Страница 96 из 158
Глава 34
Глава 30
Лайла
Белла:
Киран и правда прыгнул на капот твоей машины
???
Лайла:
Какого черта
?!
Лайла:
Вы что, следите
?
Белла:
Грейсон поставил на ворота камеру
Белла:
Ему пришло уведомление, вот и проверил
Белла:
И уже минут двадцать ухахатывается над снятыми кадрами
Белла:
Мне вообще стоит знать, с чего вдруг Киран кинулся на машину
?
Лайла:
Пожалуй, нет
Белла:
Грейсон вовсю развлекается: монтирует видео, чтобы Киран выглядел так, будто на нем костюм Человека-паука
Лайла:
ХАХАХАХА
— Эмми спросила, не ее ли я новая мама?
Гостиную заполняет тихий вопрос – ту самую комнату, где еще час назад царили смех и эйфорическая легкость. Теперь же скрытый смысл сказанного давит такой неподъемной тяжестью, что становится трудно дышать.
Киран сидит на корточках перед камином, вороша поленья в попытке согреть озябшую кожу, но кажется, согреться мне уже не суждено: кровь заледенела в жилах с той самой минуты, как он пересказал все услышанное от Эмми.
— Я оцепенел, Лайла. Черт возьми, из последних сил старался держать себя в руках, пока Эмми твердила, какой плохой была мама, но видела бы ты, как она рыдала. Я просто не смог сдержать слез.
Не зная, стоит ли подойти и обнять Кирана или лучше оставить в покое, я выбираю второе.
— Я бы заволновалась,
останься
ты равнодушным, — тихо произношу я. — Киран... то, в чем она призналась, разрывает душу.
Он медленно кивает, не сводя глаз с огня.
— По крайней мере, теперь понятно, почему Эмми замолчала, — он коротко, безрадостно усмехается. — Ее запирали в чулане... на несколько часов, а то и дней.
С моих губ срывается потрясенный вздох.
— Но Эмми же до смерти боится темноты!
На челюсти Кирана каменеет желвак.
— По-видимому кричала, что боится, а ей просто приказывали заткнуться.
Неудивительно, что чуть раньше я застала Кирана в полном ступоре. Настоящий живой мертвец: лицо осунувшееся, кожа мертвенно-бледная. Дикий, затравленный блеск так и не покинул его взгляда с тех пор, как я наткнулась на Кирана в коридоре.
Сердце разрывается на части: не только из-за бедной невинной малышки, заслуживавшей куда лучшей доли, но и из-за сидящего рядом мужчины, ломающегося прямо на глазад под грузом открывшейся правды.
Подавшись вперед, я сажусь рядом на корточках, не в силах и дальше лишать Кирана поддержки, но стоит мягко провести ладонью по его плечу, как тот испуганно вздрагивает. Он резко поворачивает голову в мою сторону, широко распахнув глаза. Я поспешно отдергиваю руку.
— Прости, я просто... Мне невыразимо жаль. Хотелось бы, чтобы тебе не приходилось переживать подобный кошмар. Хотелось бы, чтобы Эмми никогда через подобное не проходила. Чтобы в мире существовала хоть какая-то справедливость.
Судорожно вздохнув, Киран протягивает руку. На удивление, он переплетает пальцы с моими и ложится, устремив неподвижный взгляд в потолок.
— Справедливость никогда не достается тем, кто ее заслуживает.
Каждой порой своего тела Киран источает печаль, и внутри просыпается отчаянное желание сделать все, что в моих силах, лишь бы облегчить его ношу. Даже если ради этого придется взять на себя часть давящей на Кирана тяжести.
Лежа рядом на полу в гостиной и чувствуя тепло наших переплетенных пальцев, я поворачиваю голову, взглядом очерчивая контуры его профиля: резкую линию челюсти, удивительно длинные ресницы, почти прямой нос с едва заметной горбинкой – следствием давнего перелома. Возникает ощущение, будто перенеслись в какую-то иную реальность, где существуем только мы двое.
— Как бы хотелось, чтобы все было иначе, — шепчу я.
— Почему ужасным людям все всегда сходит с рук?
— Что именно?
— Да абсолютно все, — хмурится он. — Ни один человек в моей жизни так и не ответил за то, что натворил, — тихое признание пронизано глубокой обидой, а каждое слово дышит болью. — И поверь, они заслужили возмездие. Все до единого заслужили, но... ни единая душа, Лайла. Никто так и не понес наказания. Так почему же? Почему жертвы никогда не находят справедливости? — Киран на мгновение умолкает, позволяя словам повиснуть в воздухе, а затем едва слышно шепчет: — Даже когда кому-то обо всем рассказывают.
Слова звучат так тихо, что я едва могу их разобрать; сердце испуганно замирает, стоит до конца осознать смысл сказанного.
— Ты кому-то рассказал?
Киран мимолетно облизывает нижнюю губу и отрывисто кивает. Жест выходит настолько коротким и неуловимым, что, не наблюдай я столь пристально, ни за что бы его не заметила.
— И никто ничего не сделал?
По его щеке катится слеза. Киран даже не пытается ее смахнуть и вдруг горько усмехается – как-то надрывно и глухо.
— Мне сказали, что хорошие мальчики должны вести себя как мужчины и не выдумывать небылиц.
По щеке скатывается еще одна слеза; вся глубокая душевная боль обнажена до предела.
— Я давным-давно похоронил прошлое: запер воспоминания в дальний ящик и изо всех сил старался туда не заглядывать. Мог смириться с тем, что за мою боль никто не ответит. Был способен... переварить обиду, — произносит он, но исказившая лицо гримаса красноречиво свидетельствует, что Киран в свои слова не верит.
Где-то глубоко внутри он по-прежнему остается маленьким мальчиком, отчаянно молящим лишь о том, чтобы его хоть кто-нибудь услышал.
Судорожно вздохнув, Киран продолжает:
— Но как же Эмми? Моя милая девочка? Где справедливость? Ее мать мертва. К ответу уже не призвать, не наказать за весь тот кошмар, через который заставила дочку пройти, и... что теперь? Предлагается просто жить дальше как ни в чем не бывало и смириться?
— Ни за что.
Тогда Киран поворачивается: в глазах бушует шторм, вздымаются бурные волны. В них столько острой, обнаженной боли, что перехватывает дыхание.
— Просто делай то же, что и сейчас. По-прежнему давай Эмми право голоса, дари безопасный дом, способный вытеснить воспоминания прежних лет, и продолжай показывать, каково это – быть любимой, — вздохнув, я признаю: — Но вот со справедливостью... Ты прав, Киран, добиться ее для малышки не сможешь. Мать уже не призвать к ответу, и я бы покривила душой, сказав, будто верю, что ты сумеешь с этим примириться. Наверняка будут дни, когда обида станет пожирать заживо, и другие – когда будешь просто благодарен за то, что Эмми рядом.