Страница 95 из 158
Прошло много лет с тех пор, как я в последний раз вспоминал одного конкретного маминого «друга». Того самого, с которым она расплачивалась за дозу – и иногда платой становился я. Воспоминания... были заперты слишком глубоко и слишком долго.
— Я-я не уверен, — я провожу ладонью по лицу и тяжело вздыхаю. — Наверное.
Лайла распахивает глаза и часто-часто моргает.
— Конечно. Прости, пожалуйста, что навязываюсь. Просто ты долго не спускался, и я начала волноваться... — она словно встряхивает себя: — Я опять болтаю лишнее, ты хочешь побыть один. Прости.
Лайла резко разворачивается и сбегает по лестнице.
Руки по-прежнему трясутся. Я медленно моргаю; челюсть сводит.
Хлопает входная дверь.
Мозгу требуется время, чтобы обработать информацию. Он работает намного медленнее обычного. Настолько, что, опустив взгляд на руки, я какое-то время смотрю так, словно они чужие, и стоит огромных усилий признать своими.
Внезапно настигает ясность: у меня только что была диссоциация.
Психотерапевт в колледже говорил, что я делал это в детстве, чтобы «выжить». Просто был слишком мал и не помнил чувства потери контроля и невесомости. В состоянии диссоциации ты едва способен мыслить, не говоря уже о поддержании разговора; на то, чтобы выдавить хоть одно слово, уходят все силы. Мозг просто отключается. Выстраивает защитный барьер, чтобы ты не думал, не чувствовал и не осознавал то, что психика расценивает как угрозу.
Я резко поднимаю голову.
— Я что, только что...
Не договорив, я мчусь по коридору.
Какого черта я велел ей уйти? Что, твою мать, со мной произошло?
Я выбегаю на улицу босиком. Фары машины Лайлы освещают ворота, в которые та собирается выехать. Я бросаюсь прямо на капот и поднимаю руки, приказывая остановиться.
Она бьет по тормозам, машина дергается и замирает, лишь слегка ткнувшись бампером мне в бедро.
— Какого хрена, Киран?! — кричит Лайла, опуская стекло. — Я же могла тебя убить!
Я обхожу машину и опираюсь рукой о дверцу, наклоняясь так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. В салоне пахнет ею, и я невольно делаю глубокий вдох, чувствуя, как от аромата нервы начинают понемногу успокаиваться.
— Не уезжай. Прости. Я просто... был не в себе. Обычно мне нужна минута в одиночестве, чтобы переварить эмоции.
Лайла кивает; в глазах все еще плещется испуг.
— Все нормально, Киран, я понимаю. Не нужно было бросаться под колеса. Я уезжаю.
— Нет, ты не слышишь. Я хочу, чтобы ты осталась, — я вижу недоверие в ее взгляде и почти умоляю: — Пожалуйста. Эмми только что вырвала мне сердце, и я не переживу, если ты тоже по нему проедешься.
— Не думаешь, что звучит слишком мелодраматично?
— Эмми только что спросила, не ты ли ее новая мама. А когда ответил «нет», она расстроилась. Сказала, что прошлая мама была плохой, и призналась, что хотела бы, чтобы ее мамой была
ты
, потому что ты добрая.
Губы Лайлы приоткрываются; на лице застывает абсолютное потрясение.
— А теперь соизволишь поставить машину на паркинг?
Лайла отрешенно кивает. Теперь мы поменялись ролями: на этот раз в ступор впала она.
Просунув руку в салон, я перевожу рычаг коробки передач в режим парковки, вдруг осознавая, насколько близко лицо оказалось к ее. Лайла следит за каждым движением, пока я нажимаю кнопку и глушу двигатель. Вытащив руку, я открываю дверцу и протягиваю ей ладонь.
— Пойдем в дом. Пожалуйста, солнышко.