Призрачный шанс (П)

выбрала молчание, внутри все обрывается.

Что же такое с ней произошло

?

Узнаем ли мы когда-нибудь правду

?

Должно быть, мысли Кирана блуждают в тех же мрачных лабиринтах, потому что, припарковав машину на подъездной дорожке, он застывает, глядя прямо перед собой. Сама не понимая, что творю, я тянусь и сжимаю его бицепс. Сердце тут же начинает предательски трепетать, и я поспешно отдергиваю руку.

— Я отведу ее в дом. Не торопись.

Он качает головой, пока я открываю дверцу.

— Нет, я в порядке...

— Нет, не в порядке. И Эмми наверняка считывает твое напряжение. Выдохни и посиди немного. Я все сделаю.

Открыв заднюю дверь, я отстегиваю малышку от автокресла и крепко обнимаю, чувствуя, как крошечные ручки обвивают шею. Бэмби выпрыгивает следом; я смотрю на дом через дорогу и прикусываю нижнюю губу.

Киран, как и всегда проницательный, тут же отзывается.

— Все нормально. Я могу сам ее перевести.

— Уверен?

Он молча кивает.

— Хорошо, — шепчу я и поворачиваюсь к Эмми. — Попрощайся с Бэмби.

Я опускаюсь на корточки. Собака радостно высовывает язык, когда Эмми тянется к ней и начинает гладить пушистую голову. Их привязанность настолько сильна, что больно разлучать парочку даже на ночь. Утром они снова будут не разлей вода.

Киран по-прежнему сидит за рулем; прекрасные синие глаза затянуло пеленой отрешенности.

Разве это плохо – хотеть просто обнять босса

?

Со вздохом я поднимаюсь и загоняю Бэмби на заднее сиденье, чтобы та составила Кирану компанию, пока он справляется с душевной бурей. Я бросаю на него последний тревожный взгляд и ухожу в дом, чтобы заняться купанием Эмми.



Киран заходит только через сорок минут. Плечи расслаблены, черты лица уже не такие заостренные, но от привычной искрящейся харизмы не осталось и следа.

Устроив Эмми на диване – она сосет палец в обнимку с плюшевым щенком и смотрит «Щенячий патруль», – я шагаю навстречу Кирану.

Он тяжело вздыхает.

— Прости за произошедшее в машине. Мысли... мне просто нужно было взять себя в руки.

— Перестань извиняться. На тебя многое навалилось. Нужно заботиться о собственном состоянии не меньше, чем о дочери.

Он кивает, глядя мне прямо в глаза. Я замечаю, что на языке у вертится какая-то фраза, но Киран почему-то сдерживается.

Мы стоим посреди гостиной в абсолютной тишине, нарушаемой лишь бормотанием телевизора. Дыхание выравнивается, грудные клетки вздымаются и опускаются в унисон. Взгляд Кирана всегда обладал опасным магнетизмом; я избегала его, боясь однажды просто не суметь отвести глаза. Но сейчас, когда Киран стоит передо мной, беззащитно обнажив душу, я понимаю, что и не хочу отворачиваться.

— Останешься? — его голос звучит глухо и хрипло. — На ужин?

Прежде чем успеваю ответить, Киран словно стряхивает с себя наваждение, проходит мимо и уверенно направляется на кухню.

— Ты, должно быть, умираешь с голоду!

Я и не осознавала, насколько густым было напряжение между нами, пока Киран не разорвал дистанцию. Теперь чувствую себя как проколотый воздушный шарик. Я плетусь следом.

— Уверен, что не хочешь побыть с дочерью наедине?

Он выглядывает из-за угла, и на губах медленно расцветает привычная лукавая ухмылка.

— Кроха в тебе души не чает. Только расстроишь ребенка своим уходом.

Я указываю на него пальцем.

— Не слишком ли откровенно манипулируешь?

Он подмигивает.

— С тобой все средства хороши.

Я прикусываю губу. Прекрасно понимаю: причин задерживаться нет, но какая-то часть меня отчаянно ищет повод остаться.

— А что в меню? — неожиданно спрашиваю я.

— А что заставит тебя остаться?

Закатив глаза, я захожу на кухню и вижу, как Киран озадаченно изучает полупустые полки кладовой.

— У тебя вообще есть из чего готовить, раз бросаешься такими предложениями?

Он поворачивает голову.

— Нет. Но я из-под земли достану любой продукт, лишь бы ты не уходила.

— Какой-то ты подозрительно настойчивый.

Его взгляд медленно скользит по моему телу, оставляя шлейф из мурашек.

— Я настойчив каждый божий вечер. Забыла про миллион настроченных тебе сообщений?

Я плотно сжимаю губы, сдерживая рвущуюся наружу улыбку.

— Туше.

Захлопнув дверцу шкафчика, Киран демонстрирует две пачки макарон.

— Ньокки или феттучини?

— Удиви меня.

Он слегка прищуривается, словно решая сложную задачу.

— Думаю, ты скорее девушка-феттучини.

В глазах вспыхивают смешинки.

Ухмылка Кирана становится шире, и он убирает ньокки на стол.

— Судя по лицу, я угадал.

— Как и всегда.

Он передвигается по кухне с такой плавной грацией, что я невольно засматриваюсь. До меня доходили сплетни про его фанатичную любовь к хлопьям и привычку таскать еду у Грейсона. Даже Белла жаловалась, что муж никогда не успевает первым выбрать себе ужин – Киран всегда сметает все самое вкусное.

— Так ты умеешь готовить, — констатирую я, не скрывая потрясения.

Киран фыркает.

— Если кипячение воды и смешивание покупного соуса можно назвать готовкой, то да.

— Да ладно, — я качаю головой. — Ты все

умеешь

. Какого черта тогда постоянно объедаешь команду?

Я жду, что Киран отшутится или переведет все в флирт, но его лицо внезапно мрачнеет.

— В детстве мне никто не готовил. Так было до тех пор, пока не встретил Грейсона и Элли не начала кормить меня нормальными ужинами, — голос становится настолько тихим, что, кажется, он вообще не хотел произносить это вслух. — Еда становится совсем другой на вкус, когда те, кто ее готовит, тебя любят.

Это признание выбивает почву у меня из-под ног.

И снова хочется расплакаться из-за того одинокого маленького мальчика, которым Киран когда-то был. Мальчика, отчаянно нуждавшегося в любви.

— Рано пришлось научиться заботиться о себе. В приюте, как только ты достигал определенного возраста, — он изображает пальцами кавычки, — подразумевалось, что обслуживать себя будешь сам.

Проходя мимо, Киран игриво толкает меня бедром.

— Эй, не раскисай, — он победно вскидывает пучок зелени. — Я вырос абсолютно нормальным и здоровым. Видишь?

— То, что ты в порядке, не отменяет того факта, что с тобой поступили чудовищно.

Киран замирает, медленно опуская петрушку, и неотрывно смотрит на меня; на заднем фоне тихо бормочет «Щенячий патруль» Эмми.

— Ты могла бы готовить.