Страница 14 из 158
Возвращаясь в старую детскую спальню, я как раз натягиваю спортивные брюки, когда на комоде вибрирует и вспыхивает экран телефона: звонит Белла. На аватаре красуется наш совместный снимок из «Тотти», где запечатлены с заспанными, покрасневшими глазами.
На лице сама собой расплывается улыбка, и я поспешно принимаю вызов.
— Ты хоть представляешь, какое это блаженство – созваниваться наконец-то в нормальное время?
В ответ на том конце провода раздается смешок.
— Твоя правда. Полуночные созвоны в три часа утра ощущались совсем иначе.
До сих пор ума не приложу, как отплатить ей за загубленный сон. В Берлине Белла из кожи вон лезла, лишь бы обеспечить мне полноценный ночной отдых ради чистоты эксперимента – чтобы я чутко фиксировала малейшие изменения, – а ради этого самой приходилось подрываться посреди ночи ради короткого разговора.
— Прости, Бел.
По одному ее тону становится ясно: она лишь отмахивается от переживаний.
— Извинения не принимаются, но ты вполне можешь загладить вину, — напевно протягивает она.
Да все что угодно.
— И что предлагаешь?
— Как насчет ужина? У нас с Грейсоном дома?
Улыбка упрямо расползается по лицу. Слышать подобное невероятно приятно: мало того что теперь я могу в любой момент сорваться и заглянуть к лучшей подруге, забыв о крошечном экране телефона, так еще и давние догадки подтвердились. Я ведь с самого начала видела, какая искра проскочила между ней и Грейсоном. Более идеальной пары, пожалуй, не доводилось встречать, если не считать родителей, но я раскусила их в ту же секунду, стоило увидеть вместе на благотворительном вечере.
— Ну еще бы! Честно говоря, я готова на что угодно, лишь бы отвлечься от гробовой тишины во входящих.
Я прекрасно понимала: найти работу окажется непросто. Опыта никакого, в колледж я так и не поступила, да и старшую школу окончила с грехом пополам. И дело вовсе не в отсутствии ума: едва ли получится преуспевать в учебе, когда пропускаешь занятия чаще, чем посещаешь, а туман в голове сгущается настолько, что забываешь, как пишется собственное имя. Сказать, что в тот момент я сгорала от стыда, – значит ничего не сказать.
Вот уже две недели как я вернулась и сразу же с места в карьер включилась в гонку. Еще за неделю до отъезда из Берлина я откликнулась более чем на тридцать четыре вакансии, но в Колорадо приземлилась под полное, оглушительное молчание работодателей.
— Так ничего и нет?
Со вздохом отзываюсь я в трубку:
— Ничего, — и, поспешно меняя тему, приободряюсь, поднимаясь с кровати, чтобы наконец переодеться во что-то приличнее спортивных брюк. — Впрочем, твоя потрясающая стряпня мигом заставит обо всем позабыть. Буду через двадцать минут!
Собираюсь я пулей, безумно желая поскорее выбраться из детской спальни.

Я мысленно перебираю другие возможные варианты работы, поскольку возвращение родительских сбережений остается главной задачей, и вдруг застываю как вкопанная на пороге дома Беллы и Грейсона.
Посреди холла стоит крошечный человечек и хлопает огромными карими глазами.
Прежде чем успеваю спохватиться, я озадаченно хмурюсь, разглядывая ее сверху вниз.
Так вот зачем Белла позвала меня в гости
?
Неужели они тайно усыновили ребенка, ничего не сказав
?
Малышка сосет палец, а одежка на ней совсем крошечная, явно не по размеру. Господи, ну почему на девчушке вещи, которые ей безбожно малы?
Присев на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, я разглаживаю нахмуренные брови и улыбаюсь, замечая, как чутко девчушка ловит каждое мое движение.
— Привет! Я подруга Беллы. Меня зовут Лайла, — я продолжаю ласково улыбаться под ее пристальным взглядом. — А у тебя есть имя?
Она едва заметно, очень медленно качает головой.
Тихонько усмехнувшись, я переспрашиваю:
— То есть имени у тебя нет?
Малышка упорно продолжает качать головой.
Опешив от такого ответа, я решаю подыграть.
— Хочешь, мы его придумаем?
На щеках прорезаются очаровательные ямочки, когда девочка улыбается, так и не вытащив пальца изо рта.
Я с напускной серьезностью стучу пальцем по подбородку, усиленно изображая глубокие раздумья.
— Хм, как же тебя назвать? Может... принцесса Эдди?
Крошечный носик забавно морщится, и я тут же передразниваю ее, симулируя рвотный позыв.
— И то правда, для принцессы никуда не годится.
Бросив взгляд ей за спину, я улавливаю тихие голоса, доносящиеся, судя по всему, со двора. Похоже, в гости позвали не меня одну. Сильно сомневаюсь, что Белла могла взять ребенка из приюта, не предупредив: мы ведь делимся абсолютно всем. Приходится признать: бурная фантазия на этот раз явно оказалась перебором.
Снова взглянув на малышку, я задумчиво напеваю под нос, продолжая забавную игру.
— А как насчет принцессы Мии? — предлагаю я, вспомнив «Дневники принцессы».
Она качает головой, на сей раз куда более решительно, но улыбка по-прежнему сияет на лице.
— Королева Лилли?
Сквозь зажатый во рту палец прорывается смешок, и от очаровательного, тихого звука в груди вспыхивает огонек счастья. Клянусь, детский смех – самое прекрасное, что есть на свете.
Я тихо смеюсь вместе с ней.
— Тебе нравится быть королевой?
Малышка кивает с таким усердием, что приходится протянуть руку и осторожно придержать ее за локоть, лишь бы девочка не потеряла равновесие и не упала.
Напустив изысканный британский акцент, я интересуюсь:
— И как же зовут ваше величество, моя королева? — и в завершение церемонно наклоняю голову.
До меня доносится звонкий смех, и не успеваю опомниться, как крошечная ладошка ложится на ухо, и девочка шепчет:
— Э... Э-эмми-и.
Она сильно заикается, отчего робкий голосок звучит хрипло и прерывисто. По какой-то причине от этого звука щемит сердце. Должно быть, она жуткая скромница, раз так волнуется, называя собственное имя.
Отстранившись с широкой улыбкой, я картинно ахаю и прижимаю руку к груди.
— Какое потрясающе красивое имя, прекраснее в жизни не слышала!
Палец тут же возвращается в рот, но улыбка никуда не исчезает, пока я не протягиваю руку со словами:
— Проводишь меня к маме и папе?
Радостный огонек в ее глазах мгновенно гаснет, и я понимаю, что ляпнула лишнего. Быстро сориентировавшись, я заговорщически шепчу: