Призрачный шанс (П)

Какое же это омерзительное чувство – знать, что придется заставлять себя рассказывать о том, как тебя принуждали делать то, чего не хотел. Наверное, поэтому я противлюсь терапии, когда дело касается воспоминаний. Это ощущается как очередное насилие.

Взяв телефон, я вижу град сообщений от Грейсона, напоминающего о сегодняшнем шоппинге.

Со стоном я заставляю себя подняться и начать этот день. Заставляю разум вернуться в реальность и пытаюсь выдавить из себя хоть каплю воодушевления. Но больше всего напрягает то, что Грейсон, как обычно, раскусит ложь на раз-два.



Лайла поняла, что что-то не так, и, кажется, догадалась, что дело не просто в окончании уговора. Под ее взглядом – всегда таким пытливым, мягким, открытым и располагающим – я чувствую себя абсолютно беззащитным.

Хочется спрятать лицо в изгибе ее шеи, обнять и выложить все, что творится в голове. Но это опасно.

Чертовски опасно.

Я никогда ни единой душе не рассказывал о маминых «друзьях».

Именно поэтому, бросив один-единственный взгляд на нее в очаровательном свитере, на льдисто-голубые глаза и усыпанное веснушками лицо, я чмокнул Эмми в макушку и пулей вылетел из дома.

За мной должен был заехать Грейсон, так что он немного опешил, спустившись по лестнице и застав меня на диване, уплетающего хлопья прямо из коробки под «Девочек Гилмор». Впрочем, все равно ничего не сказал.

Для многих этот сериал – просто уютное шоу. Для меня же он – воплощение того, чего никогда не было: любящей матери. В детстве я иногда мечтал, чтобы Лорелай была моей мамой.

— Что с тобой?

— М-м?

Грейсон отстегивает ремень безопасности, и только сейчас я понимаю, что мы припарковались. Как долго вообще стоим?

— Я давал тебе личное пространство, чувак. Более чем достаточно. Белла постоянно твердит, что я должен дать тебе время переварить эмоции, но это? Брат, ты сам на себя не похож. Я даже вспомнить не могу, когда ты в последний раз нормально шутил.

Я откидываю голову на подголовник и шумно выдыхаю.

— Знаю. Я знаю, просто...

— Не можешь об этом говорить, — заканчивает он, прекрасно зная, что я собирался сказать.

— Поверь, если бы мог – сказал бы. Я просто не могу, — кажется, я никогда не смогу выдавить из себя эти слова.

Меня насиловали.

Собственная мать отдала меня насильнику. А потом выкинула на обочину, как собаку.

И после того дня меня больше никто и никогда не любил.

Грейсон молчит так долго, что я поворачиваю голову.

Лучше бы этого не делал.

Его брови сдвинуты на переносице, в каждой морщинке на лице читается тревога, а взгляд пытливо ощупывает меня. Я боюсь, что он увидит слишком много.

— Пожалуйста. Я расскажу, если когда-нибудь буду готов. Вся эта ситуация с Лайлой просто всколыхнула кучу дерьма, окей?

— Связанного с матерью? — мягко уточняет он.

Я киваю. После подтверждения Грейсон тяжело выдыхает.

— Я, наверное, прозвучу как мудак, и видит бог, люблю Лайлу как сестру, но ты мой лучший друг, Киран. Я же вижу, как тебя убивает находиться рядом с ней и при этом не быть вместе, — он потирает шею. — Может, стоит найти другую няню?

— Я не могу так поступить с Эмми, —

или с собой.

— Лучше соглашусь на то, что есть между нами, чем больше никогда ее не увижу.

Грейсон кивает.

— Я уважаю твое решение. Видит бог, Белла тоже не давала мне спуску в те первые несколько месяцев, так что когда говорю, что понимаю тебя – я правда понимаю. И не злись, что спросил. Я просто должен был поставить твои интересы на первое место.

Губы дергаются в попытке улыбнуться, но выходит натянуто.

— Ты хороший друг.

— Видимо, недостаточно хороший, — в его глазах сгущается тьма, а голос становится таким хриплым от эмоций, что сердце камнем падает на дно океана. — Что ты имел, сказав, что, если бы не я, тебя бы здесь не было?

— Решил заставить меня расплакаться, капитан?

— Нет, просто... ты...?

— Хотел умереть? — рублю я, потому что знаю, что Грейсон не сможет произнести эти слова. — Да. Очень часто, будучи младше, — я отворачиваюсь к лобовому стеклу, чтобы не видеть опустошения в глазах друга, вскрываю грудную клетку и шепчу: — В приюте было тяжело расти... очень тяжело.

Повисает долгая тишина, а затем Грейсон выдавливает сдавленным голосом:

— Прости, что никогда этого не замечал. Прости меня, Киран.

Подавшись вперед, я хлопаю его по плечу и крепко сжимаю.

— Ты и твоя семья сделали для меня больше, чем кто-либо когда-либо в этой жизни. Не за что извиняться, Кроуфорд.

Он кивает, но слезы, стоявшие в глазах, начинают скатываться по щекам.

— Спасибо, что не сдался. Это бы окончательно сломало мне психику.

Ничего не могу с собой поделать – я смеюсь.

— Не мог же я бросить лучшего друга разгребать дерьмо под названием «жизнь» в одиночку.

Он шмыгает и слабо усмехается.

— Да, не мог. Я бы был очень зол, решись ты меня бросить.

Теперь на лице расцветает искренняя улыбка. Я смотрю на лучшего друга и кристально ясно вижу, как сильно он мной дорожит.

— Спасибо тебе за все, друг, — хрипло произношу я. Затем выпрямляюсь и хлопаю в ладоши – мне жизненно необходимо разрядить обстановку. — А теперь ты наконец объяснишь, какого черта притащил меня в магазин в воскресенье?

Губы Грейсона подрагивают. Резкая смена эмоций заставляет меня напрячься.

— Ты же не заставишь меня покупать платья принцесс, да? И никаких секс-шопов, потому что клянусь богом, Грейсон...

— Я покупаю кольцо, — выпаливает он.

Я перелетаю через консоль между сиденьями и набрасываюсь на него прежде чем тот успевает хотя бы моргнуть.

— Святая срань! — я бью Грейсона кулаком в плечо.

— Ай!

— Какого хрена ты молчал?! Завел разговор обо мне, а сам? Ты покупаешь гребаное кольцо!

Грейсон смеется, суетливо оглядывая парковку.

— Тс-с, нас вообще-то могут узнать, придурок. Я хотел бы сделать Белле предложение прежде, чем об этом раструбят на весь мир, — он добродушно меня отпихивает и выдает фирменную ослепительную улыбку. — Но приятно знать, что ты в восторге.

— В восторге?! Да я в экстазе! Чувак, я... я сейчас расплачусь.

Грейсон отвечает с непроницаемым лицом:

— Я делаю предложение не тебе. Притормози, Эшфорд.

— Нет, я серьезно. Это просто сделало весь мой день. Я и правда вот-вот расплачусь.

Грейсон трясется от смеха.