Страница 121 из 158
Глава 42
Глава 41
Киран
Сучки из «Ледяных Ястребов»
Брат от другой матери: Извините, парни, обед отменяется
Ирвинг: ЧТО
Ирвинг: Почему????
Джонсон: Слава богу, у меня дикое похмелье
Брат от другой матери: Думаю, каждому из нас не помешает день отдыха
Брат от другой матери: Но чтобы компенсировать это, завтра вечером – командный ужин!
Льюис: Это не то же самое
Ирвинг: И никогда не будет
Льюис: Создаю петицию за возвращение семейного обеда
Ирвинг: ПОДДЕРЖИВАЮ!
Валенти покинул чат
Ирвинг добавил Валенти в чат
Ирвинг: Это как-то не по-командному
Эллингтон: Не думаю, что слова «командный дух» и «Валенти» вообще совместимы
Эллингтон: Завтрашний ужин звучит отлично
Ирвинг: И че прикажете сегодня делать?
Джонсон: Заведи личную жизнь
Льюис: Я тебя прикрою, Ирвинг
О’Коннор: Буду мониторить все новостные каналы, ожидая, когда вы, два придурка, появитесь на экране
Киран: Кидай фотки, если появятся
Брат от другой матери
Киран: Ты в норме?
Киран: Почему отменил семейный день?
Брат от другой матери: Мы едем за покупками, только ты и я. Скажи Лайле, что отправились за декорациями на Хэллоуин
Киран: ДА, ЧЕРТ ВОЗЬМИ
Киран: Обожаю Хэллоуин
Брат от другой матери: Вообще-то мы едем не за хэллоуинскими покупками
Киран: Тогда я не еду
Брат от другой матери: Киран...
Киран: Грейсон
Брат от другой матери: Ладно, мы поедем за покупками ПОСЛЕ
Киран: ПОГНАЛИ
— Гони, мать твою, деньги, Кэрол!
Крики матери эхом разносятся по квартире.
Услышав голос мужчины, я в ужасе распахиваю глаза. Спрыгнув с кровати, мчусь к шкафу. Сердце колотится настолько громко, что я удивляюсь, как сквозь грохот по-прежнему слышу его вопли, зарываясь под заранее приготовленную кучу одежды.
Здесь он меня не найдет.
Здесь он меня не увидит.
Нужно просто сидеть очень, очень тихо.
Я вздрагиваю, когда где-то разлетается вдребезги стекло. Затем еще одно, и еще.
Наверное, пивные бутылки.
Я так проголодался, что собирался высунуть нос, намереваясь проверить, можно ли прошмыгнуть на кухню за едой, но как только увидел пивные бутылки и услышал хихиканье – понял, что пока нельзя.
— Тупая шлюха! — ревет он. — Где они, Кэрол? Где деньги?
— Я-я их потратила.
— Потратила? — орет он. — Потратила?!
Его голос грохочет и, как бы сильно ни зажимал уши руками, я не могу спрятаться.
Мама начинает плакать, скулить, шмыгать, пока звуки не переходят в рыдания от боли.
— Ты знаешь правила. Раздевайся, ебаная сука.
— Нет!
— В этой жизни никому не дают подачек, а твоей жалкой заднице уж тем более. Раздевайся, мать твою!
Мама громко воет, и в голове мелькает мысль: может, выйти, чтобы... не знаю, помочь ей? Я никогда раньше не слышал, чтобы она была так напугана.
— Нет! — кричит она, а затем раздается глухой удар.
— Я сказал, раздевайся! Если не можешь отдать долг деньгами, будешь, сука, расплачиваться так, ебаная шлюха!
— Пусть расплатится мальчишка! Пусть он это сделает! Пожалуйста! — от ее сдавленных криков глаза наполняются слезами. — Возьми Кирана в качестве оплаты. Он хороший мальчик, — повисает такая тяжелая пауза, что я перестаю дышать. — Я знаю, что он тебе нравится.
Перед глазами пляшут черные точки, в ушах звенит, а к горлу подступает жгучая желчь.
Нет, нет, нет.
Я ненавижу этого дядю. Ненавижу его. Она же это знает. Слышит, как я потом плачу, и смывает его следы.
Знает, как сильно я ненавижу его прикосновения!
Дверца шкафа внезапно распахивается, и прежде чем успеваю закричать, его руки ныряют в кучу одежды и смыкаются на моих предплечьях.
— Иди сюда, мальчик.
— Нет! — кричу я, срывая голос.
Но когда меня выволакивают в гостиную и швыряют на диван, когда взгляд цепляется за мать, скулящую в углу, раскачиваясь взад-вперед с огромными черными зрачками, я понимаю: сколько бы ни кричал, меня это не спасет.

Я резко сажусь в постели, судорожно хватаясь за грудь; сердце бешено колотится. Это гребаное воспоминание преследует меня в кошмарах каждую божью ночь.
Спина покрыта потом, волосы прилипли ко лбу. Я лихорадочно моргаю, оглядывая комнату, чтобы доказать собственному мозгу: я не в той квартире. Я в своей постели. В своем доме. И я в
безопасности
.
Я в безопасности.
Я в безопасности.
Я в безопасности.
Хихиканье Эмми и Лайлы, доносящееся снизу, успокаивает сердцебиение.
Откинувшись на подушки, я морщусь и тут же сползаю с матраса. Простыни насквозь мокрые – выглядит так, будто я обмочился, а не просто вспотел.
Иисусе, эти сны сводят с ума.
Кошмары были со мной всегда; воспоминания из детства регулярно отравляли сны. Но в основном содержали все то, что со мной творила заведующая. Я искренне верил, что воспоминания о матери надежно заперты в ящике, спрятанном в самых темных уголках подсознания.
Но после той ночи с Лайлой они вырвались на свободу. Она в этом не виновата, но жгучее чувство, что тебя не выбрали, что недостаточно хорош, что тебя не любят – возвращается, чтобы мстить.
Элли, Карлтон, Грейсон и Дрю – те, кто стал мне ближе кровной родни – налепили пластыри на раны, а ситуация с Лайлой сорвала их с мясом.
Я не знаю, сколько еще это выдержу. Сколько еще смогу страдать, потому что это происходит не только во сне. Любая мелочь начинает напоминать о том времени, даже когда я бодрствую.
И я это ненавижу.
Если бы хоть раз с кем-нибудь был до конца откровенен, если бы хоть раз открылся, мне бы тут же посоветовали пойти к психотерапевту. Я не дурак, сам понимаю, что это нужно. Но говорить о случившемся чертовски больно и травмирующе. Придется переваривать воспоминания и эмоции, проживать одно за другим, и от одной только мысли об этом хочется побежать в ванную и проблеваться.
Однажды я найду в себе силы взглянуть воспоминаниям в лицо, но точно не сейчас.
Казалось, я держу все под контролем. Думал, что заставил сознание все забыть, но, похоже, нравится или нет, меня заставляют с этим разобраться.
Проведя ладонью по лицу, я заключаю с собой сделку: если кошмары продлятся еще месяц... я найду специалиста, чтобы выговориться, как бы паршиво ни было.
Тело пробивает крупная дрожь.