Призрачный шанс (П)

Не думаю, что когда-нибудь смогу смириться с тем, что не помню мать Эмми. Что она была зачата в тот период моей жизни, когда в голове было настолько мрачно, что стало абсолютно плевать, что я делаю со своим телом. Но, видимо, поговорка не врет: свет всегда пробивается сквозь тьму. Ведь теперь у меня есть Эмми – свет жизни и воплощение надежды.

Тряхнув головой, я отгоняю эти мысли. Отгоняю разочарование, которое испытал, когда детектив позвонил и сказал, что все, что у него есть, – это пара детских фотографий матери Эмми, Наташи.

По крайней мере, подтвердилось одно: все правы, Эмми – моя точная копия.

Интересно, какую жизнь вела Наташа, раз даже первоклассный детектив не смог отследить ни ее прошлое, ни найти свежие фотографии?

Вырвавшись из плена мрачных мыслей, я сосредотачиваюсь на настоящем. На своей дочери. На прекрасной девочке, которая появилась из чего-то мимолетного и темного.

Краем глаза я замечаю, что Грейсон пристально на меня смотрит.

— Нравится, Ромео?

— Да, вообще-то.

— Только Белле не говори, это разобьет ей сердце, — он в шутку толкает меня, и я смеюсь.

— Заткнись, Эшфорд. Я просто хочу сказать... — он осекается; серьезность тона заставляет меня повернуться. — Ты вырос. В тот день, когда рассказал про Эмми, я знал, что все изменится, но... ты словно стал тем, кем всегда должен был быть. Никогда не видел, чтобы кто-то так органично вживался в роль родителя. Белла тоже заговорила о ребенке, потому что со стороны кажется, будто тебе это вообще ничего не стоит.

— Поверь, стоит, и еще как.

— В этом я даже не сомневаюсь, — он прижимает ладонь к груди. — Но, положа руку на сердце, Киран: эта малышка – самая счастливая девочка в мире, потому что у нее такой отец. На прошлой неделе даже папа отметил, насколько тебе идет отцовство.

На его лице не читается ничего, кроме абсолютной искренности, но я все равно спрашиваю:

— Ты правда так считаешь?

Он горячо кивает.

— Ты рожден быть отцом.

— Думаешь, я хорошо справляюсь?

— Киран, ты дашь фору большинству отцов. Справляешься более чем хорошо.

Я не могу сдержать вздоха облегчения: накопившееся напряжение, о котором даже не подозревал, внезапно отпускает.

— Я думаю только о том, что хочу дать ей то детство, которого у самого никогда не было.

Он дарит мне легкую, грустную улыбку.

— Ты даешь ей это и даже больше, друг. Поверь, Эмми счастлива, — он кивает в сторону льда. — Каждый раз, улыбаясь, она ищет тебя взглядом. Ты заново собираешь девочку по кусочкам после того, как мать ее разрушила.

Грейсон забирает поводок Бэмби у меня из рук.

— Иди, побудь с ней. Она постоянно оглядывается, стоит только улыбнуться; ей нужно, чтобы ты был рядом. Ей нужен папа.

Оттолкнувшись от бортика на внезапно ослабевших ногах, я хлопаю лучшего друга по плечу, обнажая перед ним душу.

— Меня бы здесь не было, если бы не ты. И ее тоже не было... так что спасибо.

Уже во второй раз за сегодняшний вечер я ошарашиваю кого-то признанием.

Прежде чем Грейсон успевает задать хоть один вопрос о том периоде моей жизни, прежде чем буду вынужден вложить кровоточащее сердце в его ладони и признаться, что тот оттаскивал меня от края пропасти чаще, чем могу сосчитать, – я выхожу на лед и качусь вперед.

Потому что я никогда не рассказывал ему о тех ночах, когда лежал без сна, раздумывая о том, чтобы покончить со всем этим, и лишь его имя, высветившееся на экране телефона, или лицо, всплывшее в памяти за секунду до непоправимого, останавливали.

Эмми, возможно, и вернула меня к жизни, возможно, показала ту роль, которую я всегда должен был сыграть, но именно Грейсон наполнил мою жизнь смыслом, когда в некоторые дни хотелось лишь одного – умереть.