Запретная клятва

Я заставляю себя открыть глаза. Зрение затуманено. Надо мной, расплываясь, обретает очертания лицо Дамиано.

Он весь в саже и пепле. Его глаза слишком широко раскрыты, слишком лихорадочно блестят. Руки дрожат, пока он обматывает мою голову разорванной тканью.

— Все хорошо, — твердит он, но его голос срывается. — Все хорошо.

Он подхватывает меня на руки. От него пахнет паленой тканью, дымом и химикатами. Его сердце бьется так сильно, что я чувствую это своей щекой.

Больше никто не кричит.

Из этого горящего дома никто не выходит.

Я чувствую, как он поворачивает голову, высматривая что-то. Возможно, помощь. Или свою сестру, хотя мы оба знаем, что ее больше нет. Все в том доме мертвы. Его папа. Его сестра. Все те страшные люди со странными глазами.

Если бы не Дамиано, я бы тоже была мертва. Я сидела прямо рядом с теми машинами, а теперь они горят.

Вокруг этого места на расстоянии виднеются соседские дома. Никто не идет нам на помощь, но кто-то, должно быть, услышал взрыв или увидел дым, потому что через какое-то время мы слышим приближение сирен.

Дамиано берет меня на руки и выносит к дороге. Я вытираю глаза, оглядываюсь и вижу, что весь дом охвачен пламенем.

Пожарные пробегают мимо со шлангами и другим снаряжением, задерживаясь лишь на секунду, чтобы спросить, сколько людей внутри. Дамиано умоляет их помочь мне, но пожарные мало что для нас делают — только кутают в блестящие металлические одеяла и усаживают на обочину ждать скорую.

Я слышу, как пожарные с отвращением произносят слова

взрыв мет-лаборатории

. На нас бросают несколько жалостливых взглядов, но большинство из них неприветливые. Они ненавидят мет-лаборатории, а мы играли на заднем дворе, значит, мы, должно быть, плохие дети.

Приезжает скорая, меня перекладывают на носилки и загружают внутрь. Когда машина трогается, меня внезапно охватывает тошнотворный страх от того, что я осталась совсем одна с незнакомцами, которые тыкают в меня и осматривают, и я вскрикиваю:

— Дамиано?

Мое плечо ободряюще сжимают.

— Я здесь.

Его голос звучит хрипло, он сорван в кровь. Но он здесь. Он меня не бросил.

В больнице я знаю, что Дамиано где-то рядом, потому что несколько раз слышу, как он упрямо заявляет: «Я останусь с ней», и спрашивает у разных людей, все ли со мной будет в порядке.

Мне втыкают иголку в руку. Боль в голове утихает, и, кажется, я засыпаю.

Я просыпаюсь спустя какое-то время, медленно моргая и снова обретая способность видеть. Мое лицо кажется чистым. Вокруг больничной койки висит занавеска. Рядом со мной, на неудобном с виду стуле, положив голову на руку, спит Дамиано.

Должно быть, он слышит, как я шевелюсь, потому что его ресницы вздрагивают, и он садится. На его кистях и предплечьях повязки, а в темных кудрях виднеются полосы золы.

— Дамиано, что с тобой случилось?

Он мельком смотрит на бинты, как будто вообще забыл об их существовании.

— Это просто небольшие ожоги. Не беспокойся обо мне. Как ты себя чувствуешь? — Он пододвигается ближе к кровати и тянется к моей руке.

В голове туман, а во рту пересохло. Я поднимаю другую руку и касаюсь чего-то жесткого в своих кудрях. На ощупь похоже на марлю.

— Что со мной случилось?

— Осколок горящего металла от взрыва. Он рассек тебе голову, и тебе наложили швы. У тебя обезвоживание, поэтому поставили капельницу.

— Почему у меня не болит голова? Я как-то странно себя чувствую.

— Тебе дали лекарство, чтобы снять боль.

Я оглядываюсь по сторонам в поисках часов.

— Который час?

— Около девяти утра.

— Утра! А где ты спал?

Дамиано выглядит изможденным, его лицо серое из-за копоти, но он улыбается.

— Прямо здесь. Ты ни разу не оставалась одна.

Моя голова снова опускается на подушку, и в глазах стоят слезы.

Ни разу не оставалась одна.

Пять самых сладких слов, которые я когда-либо слышала. Для меня так много значит то, что он ни на шаг от меня не отходил.

— Твоя сестра... — шепчу я. — Мне так жаль.

Он опускает голову на кровать. Его руки сжимают одеяло так сильно, что белеют костяшки пальцев. Когда он заговаривает, его голос едва слышен.

— Я пытался вбежать в дом и спасти ее, но огонь был слишком сильным. Мне не следовало отпускать ее от ручья.

— Это все из-за меня, — говорю я ему, и мой голос срывается.

Я отвлекла его от присмотра за ней, потому что была слишком благодарна за его внимание. Слишком нуждалась в его доброте. Горе в его глазах невыносимо, и это я его туда принесла.

Дамиано резко выпрямляется, смахивает слезы со щек и яростно произносит:

— Это папина вина, что он привез нас туда. Ты видела то место, где сидела, после взрыва? Машина горела. Ты бы тоже погибла, и в этом была бы вина твоей мамы, которая тебя там бросила. Вы с моей сестрой обе могли погибнуть. Единственное хорошее, что случилось, это то, что я спас тебя, и я больше никогда не хочу слышать от тебя, что в чем-то из этого есть твоя вина.

В глазах Дамиано полыхает злость. Он снова видит тот горящий дом. Заново переживает те страшные минуты. Его дыхание становится все чаще и чаще.

Я протягиваю руку и касаюсь его щеки, проводя пальцами по челюсти. Он накрывает мою ладонь своей и с благодарностью подставляется под мое прикосновение. Его дыхание замедляется. Глаза закрываются.

— У тебя шла такая сильная кровь, — шепчет он. — Я так за тебя испугался. Лили я спасти не смог, но я так благодарен, что ты жива.

Раздаются шаги, решительно приближающиеся к моей койке, и из-за занавески выглядывает женщина в гражданской одежде. Она представляется как мисс Миллс из Службы защиты детей. На ней блузка с ярким цветочным принтом и темно-синяя юбка. Она улыбается нам, но ее улыбка выглядит будто приклеенной.

— Вы двое со вчерашнего взрыва? Сейчас мы заполним кое-какие бумаги, а потом я отвезу вас в детское специализированное учреждение. Всего на какое-то время. Это очень хорошее место.

При словах

очень хорошее место

ее лицо на миг меняется. Она врет.

— Это на то время, пока мы будем искать кого-то из ваших родственников, и они приедут забратъ вас. — Она уже собирается сесть с другой стороны моей кровати, когда у нее звонит телефон. Она проверяет экран. — Я вернусь через секунду.

Мы провожаем взглядом то, как она выходит за занавеску и отвечает на звонок.

— Что с нами будет? — спрашиваю я Дамиано. Мое сердце начинает бешено колотиться, паника подступает к горлу.