Страница 75 из 89
Внимание моего жениха где-то блуждало, и Андреасу требуется некоторое время, чтобы осознать, что я произношу вовсе не слова любви и послушания. Когда до него доходит, его глаза внезапно расширяются. Он наклоняется ко мне и резко шепчет:
— Люси. Какого чёрта ты творишь?
— Я зачитываю свои свадебные клятвы, Андреас, — говорю я, и мой голос звонко разносится в ошеломлённой тишине церкви. — Я думала, тебе захочется услышать правдивые клятвы, и поэтому я приношу их тебе. Что именно ты мне сказал? Что я паршивая шлюха, которую нужно проучить. Меня нужно исправить, а это долг мужа. И поэтому я клянусь без протеста подчиняться всему, что бы ты ни решил сделать с моим телом, неважно, насколько сильно это будет ранить. Неважно, насколько мне будет страшно и сколько раз я буду умолять тебя остановиться
Мафиозные невесты — как агнцы на заклание, но я не собираюсь безмолвно подставлять своё горло под нож.
К тому времени, как я заканчиваю говорить, мой голос дрожит от гнева. Я чувствую мстительную вспышку удовольствия от знания того, что все важные люди в Малусе услышали мои слова. Я держала свою ненависть к Андреасу глубоко внутри, но теперь я выбила пробку, и каждая капля отвращения, которое я к нему испытываю, звенит в моём голосе и пылает на моём лице.
Андреас нервно оглядывает десятки и десятки потрясённых лиц прихожан. За закрытыми дверями от дочерей и жён ждут, что они будут глотать слёзы и делать вид, будто всё радужно, но насильник остаётся насильником при холодном свете дня. Осуждение того, что совершил Андреас, разносится эхом по церкви.
Крупная, тёмная фигура вырастает за плечом моего жениха. Дамиано нависает над Андреасом, словно вызванный из ада демон. Голосом, хрупким от сдерживаемой жестокости, он процеживает:
— Ты изнасиловал мою сестру?
Андреас переводит взгляд с Дамиано на меня, застыв в панике.
— Нет! Я этого не делал. Клянусь, я... — Он ищет помощи у священника, но священнослужитель предусмотрительно отступил на приличное расстояние.
Дамиано лезет под пиджак и достаёт пистолет. Тёмный металл поблескивает в красном и золотом свете, льющемся через витражные окна. Он только держит его, не направляет, но вся кровь отливает от лица Андреаса. Впервые с тех пор, как он прижал меня лицом вниз к кровати и полузадушил, я чувствую, как тяжесть спадает с моей груди. Воздух кажется слаще. Мир — ярче. Как прекрасно, что Андреас наконец-то чувствует хоть каплю того ужаса, который он внушил мне.
— Ты причинил боль Люси? Ты говорил ей эти отвратительные вещи? — Дамиано свирепо смотрит туда, где Андреас всё ещё сжимает мои руки. — Убери от неё свои грёбаные руки.
Андреас резко вырывает свои пальцы из моих.
— Я... я не понимаю, о чём она говорит. Ничего не было. Спросите свою маму. Она была там. — Андреас отчаянно указывает на первый ряд.
Дамиано резко поворачивается и впивается взглядом в маму. Её спина прямая как струна, она продолжает удерживать на губах свою вежливую светскую улыбку, но её глаза расширены и в них видны признаки паники. Она наклоняется вперёд и шипит на Дамиано:
— Немедленно прекрати это. Убери пистолет. Ты устраиваешь сцену на свадьбе своей сестры, и мы с твоим отцом этого не потерпим.
Дамиано хватает Андреаса за воротник костюма и швыряет его в проход между скамьями, где тот валится кучей на пол. Одним длинным шагом Дамиано оказывается возле меня, убирает пистолет в кобуру и подхватывает меня на руки. Он берёт моё лицо в ладони и прижимается своим лбом к моему, на его лице запечатлена боль.
— Мне так жаль, Люси. Я не знал. Что он сделал с тобой, любовь моя?
Чувства переполняют мою грудь, и я прижимаюсь щекой к его ладони, ища его тепла.
— Я хотела рассказать тебе. Он увидел нас вместе и попытался «исправить» моё влечение к тебе, но ничто не могло изменить то, что я чувствую к тебе, Дамиано.
Перед всей церковью Дамиано, мужчина, которого весь мир считает моим братом, ласкает меня как любовник. Шок и осуждение в зале приобретают совершенно иной оттенок, но мне плевать. Это именно то, чего я хотела: чтобы все наши секреты выплыли наружу, и тогда мама с отцом не смогут втихомолку принудить нас к несчастным бракам.
Я обвиваю руками шею Дамиано и тянусь своими губами к его губам. Мы осыпаны разноцветными солнечными бликами, проходящими сквозь витраж. Мужчина, которого я люблю, держит меня на руках.
— Люси... — шепчет Дамиано, его глаза туманятся от желания.
Его губы приближаются к моим, но он не успевает поцеловать меня, так как ненавистный голос прорезает наше идеальное мгновение.
— Люси врёт! Я пальцем её не тронул. Вы двое ебанутые на всю голову. Вы брат и сестра и трахаетесь. Смотрите, люди. Вы же все это видите! — Андреас поднялся на ноги, отряхнулся и так и кипит от злости.
Я отстраняюсь от Дамиано и поворачиваюсь к Андреасу лицом.
— Я не вру, — говорю я отчётливо. — И я могу это доказать. Последние несколько недель, пока ты думал, что я играю роль идеальной покорной невесты, я на самом деле вела расследование против тебя, Андреас. — мой голос разносится по церкви. — После того как ты купил мне это уродливое помолвочное кольцо, я увидела, как ты сел в машину к незнакомцу. Человеку с татуировкой Соколи на руке.
По церкви прокатывается вздох изумления. Имя Соколи вызывает волну шока и ярости среди гостей. Все здесь ненавидят это жестокое враждебное семейство, которое напало на донов Малуса и наших потенциальных союзников.
— Ты показывал ему что-то в своём телефоне, — продолжаю я. — Документы? Карты? Ты показывал ему расположение наших складов, Андреас?
Лицо Андреаса меняется с красного на белое.
— Это не... Ты всё придумываешь.
— Неужели я придумываю и все те вопросы, которые ты задавал Джерардо, моему телохранителю, пока я покупала свадебное бельё? Наши поставки. Наша безопасность. Наши коммерческие операции. Всё то, что интересует Соколи, если они хотят нас свергнуть. За ужином в моём собственном доме Андреас задавал столько подозрительных вопросов, что и Дамиано, и отцу пришлось велеть ему замолчать.
Я смотрю Андреасу прямо в глаза.
— Ты продавал секреты Бароне Соколи. Ты видел в них растущую силу и хотел оказаться на стороне победителей. И ты думал, что женитьба на мне даст тебе доступ к ещё большему количеству информации.
В церкви воцаряется хаос. Кристиано Монтони поднимается со своего места, его лицо потемнело от ярости, которая, я молю Бога, направлена на его кузена, а не на меня. Соколи — враги для всех семей, включая его собственную.