Страница 74 из 89
Пока мы едем, Дамиано помогает мне уложить пышные юбки, и, пользуясь тем, что я отвлеклась, крадёт поцелуй.
Мои глаза закрываются, когда тепло и любовь разливаются по моему телу. Мне хочется продлить этот поцелуй, но я быстро отстраняюсь. Мы едем по оживлённым улицам Малуса, а люди обожают заглядывать в свадебные машины, чтобы хоть краем глаза увидеть невесту.
— Дамиано, кто-нибудь может увидеть.
— Пусть смотрят. Ты не откажешь мне в этом, пока всё ещё принадлежишь мне.
Он берёт моё лицо в ладони и снова целует меня. У меня нет сил оттолкнуть его. Его губы движутся по моим с душераздирающей нежностью. Когда несколько минут спустя мы отстраняемся друг от друга, слегка переводя дыхание, я ловлю взгляд водителя в зеркале заднего вида, но он быстро отворачивается.
Церковь, где я собираюсь выйти замуж за Андреаса, — та самая, которую мы часто посещаем на Рождество и Пасху. Снаружи она серая и грозная, а внутри — огромная, похожая на пещеру, и там всегда жутко холодно.
Мы все встречаемся возле церкви, и я прислушиваюсь к голосам и музыке, доносящимся изнутри. Выражение лица Дамиано суровое, и всё его тело напряжено. Мама и отец стоят в нескольких футах от нас, молчаливые и холодные, как чужаки. Ариана затерялась в своём собственном несчастном мире, без сомнения, предрекая собственную участь на этих ступенях через несколько месяцев. Я настояла на этом фарсе. Полноценная свадебная церемония, подобающая любимой дочери Бароне, послушно выходящей замуж за человека из семьи Монтони, прежде чем мама и отец умоют руки и навсегда забудут обо мне. Им не терпится от меня избавиться.
— Идем, Дамиано, — резко говорит мама. У неё место в первом ряду, а Дамиано присоединится к моему жениху у алтаря. Отец встаёт рядом со мной, потому что он поведёт меня к алтарю, но он всё равно не смотрит на меня, предлагая мне локоть. Ариана пойдёт позади.
Дамиано сжимает мою талию и напряжённо говорит:
— Я не хочу отходить от тебя. Позволь мне самому повести тебя к алтарю.
— Дамиано, зайди в церковь. — глаза отца блестят от такой ярости, что я задаюсь вопросом, не заметил ли он, как мы целовались в свадебной машине.
Я обхватываю ладонью щеку Дамиано и смотрю снизу вверх на его красивое лицо, моё сердце щемит от тоски по нему.
— Пожалуйста, Дамиано. Ты должен войти внутрь, чтобы быть там, когда я подойду к алтарю. Я не смогу сделать это без тебя, а я обязана это сделать. — я понижаю голос и шепчу: — Ради нас.
Дамиано не понимает, что я имею в виду, но скоро поймёт.
Он прижимается к моим губам в последнем поцелуе, не заботясь о том, что отец стоит прямо здесь, и смотрит глубоко мне в глаза.
— Ты всегда будешь моей.
Мои пальцы выскальзывают из его руки, и горло перехватывает, пока я смотрю, как он уходит от меня.
Отцу приходится резко потянуть меня за руку, когда приходит время идти к алтарю. Я переставляю один белый каблук за другим, и дрожь пробегает по моему позвоночнику, когда передо мной открывается пространство массивной церкви и музыка захлёстывает меня. Розы закреплены на краю каждой скамьи, и все они заполнены людьми, пришедшими сюда, чтобы стать свидетелями этого зрелища между Бароне и Монтони. Они будут наполнять весь Малус сплетнями об этой свадьбе на протяжении многих дней и недель. То, что произойдёт здесь сегодня, либо укрепит наши две могущественные семьи, либо разобьёт их вдребезги.
В толпе я замечаю Адору, стоящую рядом со своим высоким, опасным мужем, и её янтарные глаза полны беспокойства за меня. Она единственный человек, кроме Дамиано, кто действительно здесь ради меня.
Я смутно осознаю, что Андреас стоит в конце длинного прохода рядом со священником. Я высматриваю Дамиано, свою опору и силу. Наши глаза встречаются, когда я приближаюсь к алтарю, моё тяжёлое платье тянется за мной, а пальцы до побеления костяшек сжимают букет. Я так сосредоточена на Дамиано, что для меня становится шоком, когда Ариана забирает мои цветы, а отец подталкивает меня к Андреасу, после чего отступает в сторону.
Андреас смотрит на меня сверху вниз с неловким высокомерием. Вероятно, это момент, когда он чувствует себя самым важным в своей жизни. Из-за его плеча Дамиано смотрит на меня, и в его глазах кружатся боль и тьма.
С тех пор как Андреас попытался взять меня силой, а моим родителям было наплевать, Андреас держится так, словно он наконец-то «настоящий» мужчина. Наедине он меня немного опасается, ожидая, что я вспомню о том, что он сделал. Я же улыбалась ему и заискивала, будто горю желанием стать его женой, и он почти убедил себя, что так оно и есть.
Он понятия не имеет, что я вела расследование против него. Что я задокументировала каждый подозрительный вопрос, каждую тайную встречу. Что у меня есть фотографии, служащие доказательством его предательства.
Беру ли я этого мужчину в мужья?
Нет.
Я не хочу его.
Я хочу Дамиано.
Тем не менее, я послушно поворачиваюсь к священнику и слушаю, как он начинает службу. Я морщусь, когда Андреас берёт мои руки в свои и произносит свои клятвы, обещая любить и почитать меня. Он понятия не имеет о том, как любить меня, и в его теле нет ни единой капли чести.
Священник объявляет, что я написала свои собственные клятвы, и я чувствую, как взгляд мамы впивается мне в шею. Она этого не одобряла. Я взяла со священника обещание не говорить ей, преподнеся это так, будто это милый сюрприз для моей семьи и жениха. Я знаю, что они будут удивлены.
Я делаю глубокий вдох, чтобы собраться с духом, прежде чем начать. Важно, чтобы я произнесла эти слова громко и чётливо, чтобы их услышал весь приход.
— Я, Люси Бароне, клянусь повиноваться тебе, Андреас Монтони. Я буду повиноваться тебе, когда мне будет страшно. Я буду повиноваться тебе, когда буду рыдать. — я делаю паузу, пока по церкви проносится волна лёгкого недоумения. Она быстро рассеивается. Я облизываю губы и продолжаю: — Я клянусь отдавать тебе своё тело без протестов и слёз, хотя я лучше умру, чем снова почувствую твои руки на себе, потому что от твоих мерзких прикосновений у меня мурашки бегут по коже.
Волна недоумения снова прокатывается по прихожанам, на этот раз сильнее. Я чувствую, как люди за моей спиной зашевелились. Озадаченные взгляды, которыми они обмениваются. Милая улыбка на моём лице и обожающий вид, с которым я взираю на своего жениха, никак не вяжутся с тем, что я говорю.
— Я буду повиноваться тебе, когда буду в панике. Я буду повиноваться тебе, когда буду умолять тебя остановиться.
Священник смотрит на меня с ужасом.