Запретная клятва

Два непроизнесённых слова повисают в воздухе.

Для тебя.

Я могла бы надеть его для тебя.

Дамиано пристально смотрит на меня, и я вижу, как вздымается и опускается его грудь.

— Я просто подумала, что ты мог бы сказать мне, как выглядит это бельё. Может, оно смотрится ужасно, и мне стоит его вернуть.

— Оно не будет выглядеть ужасно, сестрёнка.

Я прижимаю кончики пальцев к его груди и мягко подталкиваю его назад, пока он не садится на мою кровать.

— Давай узнаем. Закрой глаза.

Бросив на меня долгий, пронизывающий взгляд, он подчиняется.

Я медленно раздеваюсь до нижнего белья, то и дело останавливаясь, чтобы проверить, закрыты ли его глаза. Я расстёгиваю бюстгальтер, снимаю трусики и роняю их рядом с ним на кровать.

— Не открывай глаза. Я сейчас совершенно голая.

Кадык Дамиано дёргается, когда он сглатывает, а его руки, лежащие на бёдрах, сжимаются в кулаки. Его красивое лицо обращено ко мне, бархатистые чёрные ресницы покоятся на щеках. Он весь напряжён в предвкушении увидеть меня в моём свадебном белье. На протяжении всех тех ужасных дней и ночей, что ждут меня с Андреасом, я буду цепляться за это воспоминание о Дамиано.

К поясу прилагаются белые чулки, и я надеваю их, медленно натягивая на ноги. Я позволяю ремешкам подвязок хлопнуть по моим бёдрам, и Дамиано подавляет стон.

Я готова. Я могла бы сказать ему, чтобы он открыл глаза.

Но я не хочу, чтобы он просто смотрел на меня.

Оперевшись руками о его плечи, я осторожно опускаюсь к нему на колени. Мои бёдра обхватывают его поясницу, и я беру его лицо в ладони. Приблизившись губами к его губам, я шепчу:

— Можешь открыть глаза.

Дамиано открывает их, и его руки хватают меня за талию, когда он окидывает меня взглядом. Его зрачки расширены, а карие глаза кажутся почти чёрными, пока он смотрит на моё лицо. Я начинаю задаваться вопросом, не забыл ли он вообще про бельё, пока его пальцы не проскальзывают под пояс для чулок. Он опускает взгляд и жадно взирает на мою грудь, высоко приподнятую корсетом, где кружево прикрывает, но не скрывает соски.

Дамиано медленно целует меня в горло.

— Я никогда не думал, что мне снова позволят обнять тебя.

Я прогибаю спину и прижимаюсь к нему. Никто и никогда не будет смотреть на меня так, как Дамиано. Никто никогда не заставит меня чувствовать себя такой красивой и любимой.

— Моё бельё. Что думаешь? Оно стоит денег, которые потратила мама?

— Люси, ты богиня, — выдыхает он.

Я поворачиваю голову в сторону, чтобы полюбоваться нашим отражением в зеркале. Длинные, мускулистые линии его тела собственнически обвивают моё. Мы так идеально подходим друг другу: я в белом кружеве, пригревшаяся в его больших, опасных руках.

He встречается со мной взглядом в зеркале, и его глаза полны отчаянного желания.

— Люси, я люблю...

Я быстро закрываю ему рот рукой.

— Не надо. У нас нет будущего, так что нет смысла говорить это. Всё, что у нас есть — это текущее мгновение, и я хочу жить в нём вместе с тобой.

Он берёт моё лицо в ладони.

— Каждый раз, когда ты исчезаешь из виду, я умираю снова и снова. Так отдай мне свои губы и дай мне жить.

— Дамиано, — отчаянно кричу я.

Он накрывает своими губами мои в голодном, пожирающем поцелуе. Поцелуе, который означает

«ты нужна мне», «я люблю тебя»

и

«прощай»

одновременно. Последний поцелуй, потому что мы больше никогда не сможем этого сделать. Я растворяюсь в этом поцелуе, полностью отдаваясь ему. Его пальцы едва уловимо скользят вверх по моей спине. Его тело двигается в ответ на моё, отчаянно желая большего.

— Можно мне тебя? — тяжело дыша между поцелуями, спрашивает он. — Пожалуйста, Люси. Ты единственная женщина, которую я когда-либо буду хотеть.

— На моём пальце кольцо. Я принадлежу другому мужчине.

Он обхватывает затылок моей головы и настойчиво целует меня.

— Нет никаких других мужчин. Есть только я. Не смей, блядь, говорить это снова.

Я позволяю его поцелуям поглотить меня, пьянея от его неистовства.

— Я всё ещё девственница. Я все эти годы берегла себя для тебя, Дамиано.

Со стоном он утыкается лицом в мою грудь.

— Для меня, любовь моя?

— Конечно, для тебя. Я бы отдалась тебе ещё годы назад, после того поцелуя в закусочной, когда мне было шестнадцать, а тебе восемнадцать и ты был весь в крови Соколи.

Он проводит костяшками пальцев по моим щекам и делает прерывистый вдох.

— Я тоже хотел тебя, но я должен был защитить нас.

— На людях — да. Но наедине я могла бы быть твоей.

Он мрачно кивает, крепко прижимая меня к себе.

— Теперь я это знаю. Нас всё равно бы раскрыли, так что лучше бы я поцеловал тебя в то самое мгновение, когда мы остались одни, а потом целовал бы всю ночь напролёт в своей постели. Если бы я мог вернуть всё назад, я бы сделал тебя своей в ту ночь и каждую ночь после.

Моё сердце ноет от тоски по той нежности, которая могла бы быть у нас вместе.

— Но теперь уже слишком поздно.

— Это не обязательно должно быть так. Ты промокла ради меня, Люси? — шепчет Дамиано более мрачным голосом. — Твоё свадебное бельё уже насквозь промокло ради мужчины, которого ты любишь?

Я прижимаюсь губами к его уху.

— А у тебя встал, хотя тебе и запрещено ко мне прикасаться?

Дамиано вонзает зубы в моё плечо в голодном любовном укусе. Он сдвигается подо мной, собираясь повернуться и опрокинуть меня на матрас. Он отодвинет моё кружевное бельё и ворвётся в меня, сильно и глубоко, заявляя свои права на меня сейчас и навсегда.

Но нам двоим суждено быть прерванными, прежде чем мы сможем найти хоть какое-то наслаждение вместе.

Андреас Монтони толкает дверь моей спальни с уверенностью человека, который думает, что владеет мной.

— Люси, хорошие новости. Я всё подтвердил с местом проведения, и дата назначена через три недели от... — ухмылка на его губах исчезает, когда он видит, как мы с Дамиано крепко прижимаемся друг к другу. — Что за хуйня?

Дамиано хватает мой халат оттуда, где он висит на спинке стула, и запахивает его вокруг меня, скрывая моё тело от взгляда моего будущего мужа. Он указывает на дверь.

— Убирайся нахуй.

— Вы двое что, целуетесь? — Андреас говорит достаточно громко, чтобы его слова разнеслись эхом по всему дому. — Вы брат и сестра. Это отвратительно.

Дамиано приподнимает меня и укладывает на матрас, а затем шагает к Андреасу.

— Я сказал, убирайся нахуй из комнаты Люси.