Страница 55 из 89
— Мне так жаль, Люси. — каждая черта его лица кажется суровой и покорной судьбе.
Я поднимаюсь на ноги, мои ноги дрожат.
— Что значит «мне жаль»? Что случилось?
— Я пытался убедить отца, что между нами ничего не происходит, или, по крайней мере, чтобы он сделал вид, будто ничего не видел, но он был слишком зол, чтобы слушать меня.
Я смачиваю губы и спрашиваю тихим голосом:
— Изменится ли его отношение, когда он успокоится?
Дамиано поднимает на меня глаза, и они полны безысходности. Он качает головой.
Крошечный обрывок надежды на то, что всё будет хорошо, который я хранила в своём сердце, умирает мучительной смертью.
— Что с нами будет?
— Я пытался составить план, но любое решение, которое я прокручиваю в голове, заканчивается твоей смертью. — он прячет ключ в карман, подходит ближе, чтобы заключить меня в объятия, и взволнованно говорит: — Ты понимаешь, насколько сильно это меня ужасает? Так что пока план такой. Тебе нужно бежать. Я дам тебе денег. Ты сможешь начать новую жизнь где-нибудь в другом месте, и как только это станет безопасно, мы поженимся.
Я растерянно смотрю на него.
— Отец изгнал меня из семьи?
Он колеблется.
— Это единственный способ сохранить тебе жизнь, который я могу придумать.
Я хватаю его за плечи.
— Но ты ведь поедешь со мной, правда? Ты должен поехать со мной.
Глаза Дамиано полны боли.
— Дамиано, пожалуйста, — рыдаю я. — Мы можем сбежать. Мы можем быть вместе. Разве ты не хочешь меня сильнее, чем эту жизнь? Разве ты не хочешь меня больше, чем все эти деньги и власть?
Он убирает мои руки со своих плеч, сжимает их в своих ладонях и взволнованно говорит:
— Ты значишь для меня больше всего на свете. Я бы не раздумывая отказался от этой жизни ради тебя, но уже слишком поздно.
— Никогда не поздно. Мы можем просто сесть в твою машину и исчезнуть.
Дамиано смотрит мне глубоко в глаза.
— Я бы хотел, чтобы мне не приходилось этого говорить, но лучше тебе знать, в какой опасности ты находишься. Послушай меня внимательно. Отец вот-вот убьет тебя. Если я сбегу с тобой, он выследит нас и убьёт обоих.
Я отстраняюсь в шоке.
— О чём ты говоришь? Мы его дети. Он любит тебя, даже если не любит меня.
— Отец никого не любит. — он закатывает рукав и показывает мне вытатуированную на предплечье гадюку. — Ты видела это у меня на руке. У всех капо отца есть татуировка в виде гадюки. Если я сбегу, это будет величайшим предательством. Он поймает меня и вырежет эту татуировку с моей кожи или выжжет её огнём. Он приказывал мне делать это с другими, кто предал его.
Я вглядываюсь в его глаза. Мне не хочется задавать вопрос, который готов сорваться с моих губ, но я должна.
— И ты это делал?
Он опускает рукав и горько произносит:
— Конечно, делал. У меня не было выбора. Я всегда ограждал тебя от жестокости отца, но, возможно, это было ошибкой. Ты должна понять. Я принёс присягу дону Карлуччи, и если я нарушу её, я мертвец.
Я прижимаю дрожащую руку ко рту.
— Что же нам тогда делать?
Дамиано берёт моё лицо в свои ладони.
— Тебе нужно бежать, иначе он выдаст тебя замуж за кого-то другого.
Мне кажется, будто я рассыпаюсь на миллион осколков.
— Но я не хочу выходить замуж за кого-то другого. Я хочу замуж за тебя. — слова вырываются из меня, отчаянные и надрывные.
— Я знаю. — он прижимает меня к себе. — Боже, Люси, я знаю. Отец хочет выдать тебя замуж за того, кто будет держать тебя подальше от меня. За того, кто... — он не может закончить фразу.
— За того, кто будет держать меня под контролем, — горько заканчиваю я. — Как пленницу.
— Я не позволю этому случиться. Я найду способ...
— Не надо. — я отстраняюсь, чтобы посмотреть на него. — Не обещай мне того, чего не можешь исполнить. Ты обещал, что мы найдём способ быть вместе, но уже слишком поздно.
Эти слова повисают между нами, резкие и обвиняющие.
— Мне так жаль, Люси. — Дамиано прижимается своим лбом к моему. — Я люблю тебя. Это никогда не изменится. Что бы ни случилось, ты моя. Ты всегда будешь моей.
— Тогда почему мне кажется, будто я теряю тебя?
Он не отвечает. Он просто обнимает меня, пока я плачу. Выйти замуж. Жить с мужчиной, который не является Дамиано. Позволять ему прикасаться к себе. Рожать от него детей. Притворяться, что люблю его. Я никогда даже не смотрела с вожделением ни на одного мужчину, кроме Дамиано, а теперь я должна отдать себя, тело и душу, незнакомцу?
Я прикасаюсь к его красивому лицу. Очерчиваю волевые линии его челюсти. Прекрасные губы, которые так нежно целовали мои. Дамиано — мой дом. Моё всё.
— Если я выйду замуж, я смогу остаться в Малусе? — спрашиваю я сквозь слёзы. — Я всё ещё смогу быть рядом с тобой?
Глаза Дамиано наполняются яростью.
— Люси, нет.
Дверь моей спальни открывается, и входит мама. Она смотрит на меня в объятиях Дамиано и даже не пытается скрыть своего отвращения. Она считает нас омерзительными. Думает, что наше влечение друг к другу противоречит всем законам природы, Бога и человека.
Я яростно смотрю на неё из-под мокрых ресниц. Мне плевать, во что она верит. Ей никогда не было до меня дела. Я ненавижу её и отца больше всех на свете.
— Ну что, — говорит она деловым тоном, обращаясь к Дамиано. — Ты сказал ей?
— Нам нужно больше времени, — говорит он сквозь сцепленные зубы.
— Нет, не нужно, — произношу я голосом настолько твёрдым, что это удивляет меня саму. Я вытираю слёзы с глаз и поворачиваюсь к ней лицом. Я знаю, чего хочет Дамиано, но это моё решение, как именно разобьётся моё сердце, а не его.
— Я сделаю то, что вы хотите, — говорю я маме. — Я выйду замуж за мужчину, которого вы для меня выберете.
В глазах мамы вспыхивает триумф. Дамиано хватает меня за руку.
— Люси, ты не можешь этого сделать.
Я продолжаю смотреть на маму.
— При одном условии. Я остаюсь в Малусе, и мы с Дамиано видимся, когда захотим. Вы с отцом или мой будущий муж не будете пытаться разлучить нас.
Губа мамы кривится от отвращения.
— Чтобы ты могла и дальше спать со своим братом?
— Чтобы я могла по-прежнему видеть своего брата! — восклицаю я. — Он единственный человек, которого я люблю во всём мире. Я не предам своего мужа, но мой брат будет в моей жизни.
Дамиано выглядит так, словно сейчас рассыплется на миллион осколков, но это единственный путь. У меня не будет его поцелуев.
У меня не будет его сердца.