Страница 51 из 89
Сколько ещё раз я смогу оттащить её от края пропасти, прежде чем случится что-то ужасное?
Люси проводит языком по всей длине, и моя голова со стоном откидывается назад. Она посасывает кончик, а затем забирает меня глубже в рот. Она прижимается поцелуем к нижней стороне моего члена, а затем слизывает.
— Тебе придётся мне помочь. Я никогда раньше этого не делала.
— Ты справляешься потрясающе, — выдыхаю я, глядя на неё сверху вниз, моя рука затерялась в её кудрях. — Охуенно красива с моим членом во рту.
Люси размыкает губы и вбирает меня в рот, медленно посасывая вверх. Ещё глубже, а затем снова медленно вверх. Её щёки втягиваются. Она двигается не торопясь, и я полностью заворожён.
— Это идеально, любовь моя, — стону я, обхватывая её голову руками. — Именно так. Не торопись.
Она начинает двигаться быстрее, и жар вместе с наслаждением закручиваются во мне спиралью. Я хочу позволить ей контролировать это, но когда чувствую, что упираюсь ей в заднюю стенку горла, мой самоконтроль рушится.
Я встаю и подаюсь вперёд, чтобы упереться руками в стену, а Люси немного отстраняется назад, пока не прижимается к ней. Я запускаю руку в её волосы и толкаюсь бёдрами.
— Посмотри на меня, — приказываю я. Она открывает глаза и смотрит на меня снизу вверх, и её взгляд заставляет чистое вожделение затопить меня, пока я трахаю её в рот. — Ты моя. Вся моя. Больше никто не увидит тебя такой.
Я никогда не смогу перестать хотеть её. Любить её. Нуждаться в ней. Её руки сжимаются и ласкают мой живот, пока мой член двигается у неё во рту.
— Вот так, любовь моя. Прими меня всего. Ты так хороша для меня.
Я не хочу кончать ей в горло. Я хочу видеть, как покрываю её язык, прежде чем она проглотит меня.
Я яростно обхватываю свой член.
— Открой рот. Высуни язык.
Тяжело дыша, она открывает свой покрасневший рот и показывает мне язык. Я несколько раз дёргаю член рукой, а затем кончаю со звериным рыком, и горячие струи спермы изливаются ей в рот.
— Проглоти это. Каждую каплю. Вот, моя хорошая девочка.
Глаза Люси встречаются с моими, когда она закрывает рот и глотает, её горло при этом напрягается. Когда она снова открывает рот, чтобы показать мне, что он пуст, я стону от этого зрелища.
Мне следовало бы услышать это. Звук подъезжающей снаружи машины. Открывающуюся дверь гаража. Шаги.
Но я слишком потерян в Люси. Слишком увлечён её вкусом, её ощущением, отчаянной потребностью заявить на неё права после того, как чуть не потерял её сегодня вечером.
Нам следовало бы остановиться. Мы не в моей спальне. Мы в ванной на первом этаже, куда может войти кто угодно.
Но я не могу остановиться. Не тогда, когда она так на меня смотрит.
Дверь ванной распахивается.
— Дамиано, здесь снаружи кровь. Мне позвонил Франческо и сказал...
Отец застывает в дверях. Мама стоит прямо за ним, её рука взлетает ко рту.
Время останавливается.
Я стою над Люси, мой член всё ещё у меня в руке, сперма на её губах. Она стоит передо мной на коленях, её платье испачкано кровью Антонио, её глаза расширены от ужаса.
Здесь нет никаких объяснений. Никаких оправданий. Никакой возможности притвориться, что всё это является чем-то иным, кроме того, что есть на самом деле.
Мама делает глубокий вдох и вскрикивает. Леденящий душу, пронзительный крик эхом разносится по маленькой, выложенной плиткой ванной комнате и пронзает мой череп.
Я видел, как отец спокойно курил сигары, когда перед ним пытали людей, ломали им кости и калечили тела. Сейчас же краска сходит с его лица, пока оно не становится серым, а рот бессильно приоткрывается. Он пытается заговорить, но его голос хрипит. У меня всё обрывается внутри, когда он зажмуривает глаза, сжимается, прижав кулак к груди, и стонет от боли.
Люси вскакивает на ноги с тревожным криком:
— Папа, ты в порядке? Что случилось?
Я наспех заправляю член в брюки, застёгиваю ширинку и хватаю отца за руку.
— Папа? Ты меня слышишь?
Мама отталкивает меня и Люси со своего пути.
— Карлуччи? Дорогой, что случилось? Вы двое, отойдите. Дайте ему воздуха.
Мы с Люси топчемся позади мамы, обмениваясь испуганными взглядами. Это мы довели отца? Мы. У него сердечный приступ, потому что он застукал своих детей за этими утехами, и кто может его винить, учитывая то, что он думает о нас? Я лихорадочно ищу телефон.
— Я звоню в скорую.
Кажется, отец вот-воз рухнет, но затем его лицо проясняется, и он выпрямляется.
— Убери телефон, Дамиано. Я в порядке. — его глаза горят яростью, и этот взгляд падает на Люси. Сцепив зубы, он процеживает: — Убери её с моих глаз.
Чёрта с два. Отец перекладывает всю вину на мою сестру, хотя в этой ванной были мы оба.
— Погоди, Люси не та, кто...
Глаза мамы вспыхивают, она злобно хватает Люси за волосы и вытаскивает её из ванной.
— Ах ты, маленькая шлюха, оскверняющая эту семью своим развратом. Как ты смеешь так вести себя под нашей крышей!
Люси кричит от боли и сопротивляется маме на каждом шагу. Я пытаюсь пойти за ней, чтобы спасти свою рыдающую сестру от жестокого обращения, но отец хватает меня за плечо.
— Ты притащил свою сестру на встречу семей Малус? Соколи видели её, а ты не убил их всех?
Я ошарашен такой резкой сменой темы. Он знает об этом?
Отец трясёт меня.
— В Антонио сегодня стреляли из-за твоей самонадеянности. Сын Франческо сейчас борется за жизнь в операционной. А ты вернулся домой и устроил это? — он яростно указывает на ванную. — Люси должна была продать для нас несколько украшений, а не встречаться с грёбаными будущими донами самых могущественных семей в Малусе. Ты пошёл за моей спиной, Дамиано. Ты подверг опасности свою мать и своих сестёр. То, что ты совершил, непростительно.
Он выталкивает меня из ванной, удивительно сильный для человека, который всего пару мгновений назад хватал ртом воздух и цеплялся за сердце. Издалека доносятся пронзительные женские голоса. Я не сомневаюсь, что мама распекает Люси и обзывает её последними словами, пока Люси горько рыдает. Я хочу пойти к ней, но должен подождать, пока отец не выместит на мне весь свой гнев. Иначе он обрушит его на Люси. Мой единственный шанс уберечь сестру — убедить отца, что сегодня вечером я действовал разумно, и тогда он сможет уговорить маму забыть то, что она увидела в ванной.
В кабинете отца он поворачивается ко мне, его глаза черны от ярости. Он тяжело дышит, как разъярённый бык.