Запретная клятва

Глава 11

Дамиано

Антонио может не пережить эту ночь. Я никогда не забуду лицо Франческо, когда его сына везли в операционную. Обвинение в его глазах. То, как он даже не смог посмотреть на меня, прежде чем пойти за каталкой через эти распашные двери.

Это всё твоя вина, —

говорило его молчание.

Моё сердце не перестаёт бешено стучать, даже когда мы оказываемся в безопасности за высокими железными воротами особняка Бароне. В доме тихо и темно, когда мы с Люси заходим на кухню через гараж. Похоже, дома больше никого нет. Кровь Антонио всё ещё у меня под ногтями. Всё ещё пропитывает платье Люси. Когда я поднимаю руку, чтобы запустить пальцы в свои кудри, она мягко перехватывает моё запястье.

— Дамиано, у тебя кровь. Дай мне посмотреть на твою рану.

Она помогает мне снять пиджак и закатывает окровавленный рукав моей рубашки. Пуля задела кожу рядом с моей татуировкой в виде гадюки. Ну и что с того, что у меня идёт кровь? Пуля могла попасть в Люси. Она могла погибнуть.

— Блядь, мне нужно выпить. — я достаю бутылку водки из морозилки, наливаю щедрую порцию в стакан и залпом выпиваю половину. Она обжигает горло, словно лед и пламя.

— Пожалуйста, позволь мне позаботиться о тебе, — говорит Люси, глядя на меня огромными, полными тревоги глазами.

Я делаю ещё один глоток водки, желая забыть зрелище того, как Антонио истекал кровью на заднем сиденье машины. Это могла быть Люси, пули могли прошить её тело, потому что я не смог её защитить.

— Дамиано, скажи что-нибудь.

— Это был полный провал от начала до конца.

Люси мрачно кивает в знак согласия. Она забирает у меня стакан и делает задумчивый глоток.

— Это было ужасно неудачное время для такой засады. Винченцо будет трудно поверить, что мы не имеем к этому никакого отношения. Криштиано начнёт подозревать нас. Он и без того нам не доверяет. Но Рафаэль знает нас уже много лет. Неужели он поверит, что ты сознательно подвергла меня риску попасть под пулю Соколи ради того, чтобы убить людей, которые были бы куда полезнее нам в качестве союзников? Давай сначала свяжемся с ним, когда всё уляжется.

Люси говорит о завтрашнем дне, о послезавтрашнем и о дне после него. О спасении альянса, который мы только что заключили, но я всё ещё заперт на заднем сиденье той машины и смотрю, как Антонио изо всех сил пытается оставаться в сознании.

Кровь стекает по моей руке и капает на плитку.

Люси ставит стакан и мягко берёт меня за руку.

— Дамиано, у тебя кровь течёт сильнее прежнего. Давай приведём тебя в порядок.

Я позволяю ей увлечь меня за собой по коридору в ванную на первом этаже, где она усаживает меня на мягкий стул рядом с раковиной и достаёт аптечку из нижнего шкафчика. Опустившись передо мной на колени, она промывает мою рану и обрабатывает её антисептиком. Её прикосновения нежны. Она единственный человек в мире, которому я небезразличен. Который искренне любит меня.

Как жена.

Я прерывисто вздыхаю, когда мой взгляд блуждает по её прекрасному лицу.

— Почему ты продолжаешь позволять мне так с тобой поступать?

— Как именно? — спрашивает она, размазывая мизинцем антисептический крем по порезу.

— Подвергать тебя опасности.

— Я ничего тебе не позволяю, глупый ты человек. Я сама принимаю решения и не смей сейчас паниковать и менять своё мнение о нас.

— Я никогда себе не прощу, если с тобой что-то случится. Если ты пострадаешь от рук Соколи, если отец узнает, что мы не родственники, какими притворялись, он сделает что-то ужасное. Мы не можем...

Люси прерывает мои слова поцелуем.

— Прекрати нагнетать, Дамиано. Ты хочешь меня или нет? Ты любишь меня всем сердцем?

Запах пороха и крови въелся в нас, а водка жжёт в животе.

— Конечно, люблю. До самого края земли.

Я морщусь, когда антисептик обжигает рану. Люси замечает, как изменилось моё дыхание, и виновато гладит меня по щеке.

— Извини, что причиняю тебе боль. Я почти закончила.

— Ты могла бы загонять мне раскалённые спицы под ногти, и я бы говорил тебе «спасибо», любовь моя.

Она улыбается, обматывая бинт вокруг моего предплечья и надёжно его закрепляя. Затем она опускается на пятки, положив руки мне на бёдра, и смотрит на меня снизу вверх.

— Я знаю, как трудно тебе было взять меня с собой сегодня вечером. Знаю, что ты боишься за меня, но я беспокоюсь за тебя ничуть не меньше. Помни, это то, чего хочу я. Быть рядом с тобой и умереть рядом с тобой, если до этого дойдёт.

— Не говори о смерти, — резко приказываю я ей, хватая за плечи.

— Я ничего не боюсь, когда я рядом с тобой.

— Что ж, а я, блядь, до смерти боюсь тебя потерять.

— Войти сегодня вечером в тот зал под руку с тобой, стоя рядом с тобой на равных… Никогда в жизни я не чувствовала себя так. Я была ближе к тебе, чем когда-либо прежде. Уверенной в себе. Сильной. И я не позволю ничему встать между нами. Ни огню. Ни пулям. Ничему.

Со стоном я беру её лицо в ладони и прижимаюсь своим лбом к её лбу. Она настолько невероятна, что я просто не могу не любить её.

Мы только что пережили ещё одну засаду. Антонио борется за жизнь на операционном столе. Альянсы, которые я пытался построить сегодня вечером, уже рухнули. Франческо, без сомнения, уже позвонил отцу. Отец будет в ярости от того, что мы натворили.

Но всё это сейчас не важно. Не тогда, когда она так смотрит на меня.

— Весь мир может катиться к чертям. Ты и я. Только это имеет значение.

Я приподнимаю её подбородок и прижимаюсь своими губами к её губам. Люси отвечает на поцелуй, делая его глубже. Её руки ласкают мою грудь и скользят вниз по моему телу.

— Мы можем получить всё, что захотим, — шепчет она, расстёгивая мой ремень.

Моё сердце снова бешено колотится, но уже по совсем другой причине. Нежными руками она толкает меня, заставляя откинуться на спинку стула, и извлекает мой стремительно твердеющий член. Её тонкие пальцы с винно-красными ногтями поглаживают меня в обхвате, а вены проступают по всей длине. Она всегда дарит мне чувство, что меня любят. Всегда даёт мне почувствовать себя желанным. Я обхватываю ладонью её щеку и ласкаю её нежную кожу.

Она точно такая же, какой была в первый день, когда я её нашёл. Невероятная и прекрасная, сжавшаяся на грани фатальных последствий. В тот день она не видела опасности, в которой находилась, и не видит её сейчас. Неужели это моё проклятие — всегда чувствовать опасность вокруг нас, пока она отмахивается от неё?