Запретная клятва

Я слышу, как Антонио и Джованни кричат снаружи, затем доносится ругань на итальянском голосами, которые я не узнаю, — они должны принадлежать людям Винченцо, Рафаэля и Кристиано. Я слегка приподнимаюсь, чтобы посмотреть, что происходит, и что-то красное и пылающее влетает через разбитое окно. Это стеклянная бутылка, наполненная прозрачной жидкостью, с горящей тряпкой на конце. Коктейли Молотова — не то оружие, которое выбирают семьи Малуса. Мы под осадой Соколи.

Бутылка разбивается, поджигая белое полотно и стулья. Еще несколько коктейлей Молотова влетают внутрь из разных точек. Топливо из разбитых бутылок разливается повсюду и мгновенно вспыхивает. Меня прошибает холодный пот. В голове стоят крики. Соколи продолжают использовать против меня огонь, словно знают о моей личной, блядь, травме. По мере того как ресторан заполняется дымом, пламя ревет, вздымаясь все выше и выше от свежего кислорода, поступающего через разбитые окна. Жар обжигает мне лицо. У нас есть считанные мгновения, прежде чем мы задохнемся или сгорим заживо.

Рядом со мной Люси хнычет от страха, и этот звук выводит меня из паники. Годами Люси успокаивала мои кошмары и возвращала меня с края пропасти. Она спасла мне жизнь, когда Соколи взорвали склад. Теперь моя очередь спасать ее. Я втянул ее в эту опасность, и именно я должен ее вытащить. От дыма ее глаза покраснели, мы оба кашляем. Я хватаю ее за руку и тащу к задней части ресторана.

— Сюда, быстро.

Она кивает и сжимает мою руку, прикрывая лицо другой.

Пригибаясь сквозь искры и дым, я веду ее через кухню к задней двери. Мой пистолет у меня в руке и направлен прямо перед собой, когда выход резко распахивается. Я вижу человека с татуировкой паука и пистолетом. Прежде чем он успевает прицелиться в нас, я стреляю ему в голову, и он падает. Мы с Люси перешагиваем через его труп. На парковке Соколи уже разворачиваются и убегают. Но ущерб уже нанесен.

— Антонио!

Кричу я, всматриваясь в хаос. Где он?

Джованни появляется сквозь дым, по его лицу из пореза струится кровь.

— Дамиано! Антонио ранен.

Моя кровь превращается в лед. Я мчусь туда, куда указывает Джованни, Люси бежит прямо за мной. Антонио сполз по своей машине, обхватив руками грудь. На его белой рубашке расплывается кровь, распространяясь с бешеной скоростью.

— Нет, нет, нет. Антонио. Антонио, посмотри на меня.

Я падаю на колени рядом с ним. Его глаза стекленеют, дыхание затрудненное и хриплое. Рана высоко на груди. Легкое, может быть, сердце. Блядь.

— Мы поможем тебе. Побудь со мной.

Говорю я ему, натягивая его руку себе на плечо, чтобы удержать его вес. Люси здесь, с пистолетом в руке, ее глаза сканируют пространство в поисках угроз.

— Нам нужно отвезти его в больницу. Сейчас же.

— Они знали. Они знали, что мы... будем здесь...

Антонио шепчет, его голос едва слышен. Страх оседает у меня в животе. Он прав. Это не было случайностью. Соколи точно знали, где нас искать. Кто-то проболтался. Или кто-то следил.

— Береги силы.

Говорю я ему, пока Джованни помогает мне затащить Антонио в машину. Позади нас Кристиано и Винченцо выходят из горящего ресторана с оружием наготове. Рафаэль с ними, его белая рубашка испачкана сажей и кровью — судя по виду, не его собственной.

— Мы убрали двоих из них. Остальные разбежались.

Винченцо мрачно докладывает.

— Они видели нас всех. Теперь они знают об этой встрече.

Кристиано добавляет, его холодные глаза встречаются с моими.

— А это значит — война.

Рафаэль говорит сухо.

Но я едва воспринимаю их слова. Все, что я вижу, — это кровь Антонио, пропитывающая его рубашку, пока мы усаживаем его в машину.

— Гони!

Кричу я Джованни, и мы срываемся с парковки. Люси на заднем сиденье вместе со мной и Антонио, она тут же прижимает руки к его ране. Ее платье уже насквозь пропиталось кровью, но руки не дрожат.

— Побудь с нами, Антонио. Все будет хорошо.

Она говорит, и ее голос звучит удивительно спокойно. Звонит мой телефон. Это Франческо. Блядь.

— Мой сын с тобой?

Требует он ответа еще до того, как я успеваю сказать «привет».

— Он ранен. Мы везем его в больницу Святой Марии прямо сейчас. Приезжай туда так быстро, как только сможешь.

— Насколько все плохо?

Я смотрю на бледное лицо Антонио, на кровь, пропитывающую платье Люси, пока она пытается остановить кровотечение.

— Плохо. Мне жаль, Франческо. Мы попали в засаду. Соколи.

— Я уже еду. Где вы попали в засаду? Кто еще там был?

Я объясняю про закрытый ресторан и встречу с Винченцо, Кристиано и Рафаэлем. Наступает долгая пауза. Когда Франческо заговаривает снова, его голос смертельно спокоен.

— Дон Карлуччи ничего об этом не говорил. Он ничего об этом не знал, верно, Дамиано? Он захочет узнать, почему ты встречался с другими донами.

Его жесткий тон подразумевает, что он и сам очень хотел бы получить объяснения.

— Я знаю.

— Тогда тебе лучше приготовить хорошее объяснение.

Он вешает трубку. Люси смотрит на меня, ее лицо испачкано кровью Антонио.

— Все плохо, да? Не только с Антонио. Наш отец...

— Все будет хорошо.

Говорю я ей, но на самом деле думаю:

Он сойдет с ума

. Я сжимаю ее плечо. Моя другая рука остается на Антонио, словно я могу заставить его жить одним лишь прикосновением.

Когда я смотрю на нее на заднем сиденье мчащейся машины, когда кровь Антонио на нас обоих, а его тяжелое дыхание заполняет тишину, я знаю с ужасающей уверенностью, что сегодняшняя ночь изменила абсолютно все.