Запретная клятва

— В Малусе было много вражды. Понятная напряженность между нашими четырьмя семьями. Бароне испытывали давление извне со стороны Соколи, и некоторые из вас тоже получали от них, от Дервиши или от обеих группировок сразу. Я думаю, пришло время напомнить им, что это наш город. Не их.

— И как мы собираемся это сделать?

Кристиано спрашивает с ироничным акцентом на слове

мы

.

— Именно это мы с Люси и надеялись обсудить.

— Если мы собираемся работать вместе, мы должны доверять друг другу. Ты действительно думаешь, что это возможно? Мне было бы трудно доверять сыну человека, который убил мою семью, но у вас есть общая Адора. У вас есть общий Малус. Грехи отцов не должны ложиться на детей.

Винченцо спрашивает ледяным голосом, переводя взгляд на Кристиано. Затем он смотрит на руку Люси, которая легко лежит на моем предплечье.

— Легкие слова, Бароне. Дешевые слова. Если бы мой отец убил твою сестру, ты бы не сидел со мной и не выпивал по-дружески.

В моей груди становится тесно от одного лишь предположения, что кто-то может причинить вред Люси.

— Я понимаю, как тяжело тебе это дается.

— Ни хера ты не понимаешь.

Винченцо закипает. Рафаэль откидывается назад, качая головой.

— Что-то во всем этом кажется неправильным. Все мы — главы наших семей, в той или иной степени. Ты — нет, Дамиано. Мне трудно поверить, что дон Карлуччи послал бы женщину на переговоры. Я не верю, что у тебя есть полномочия говорить от имени твоего отца.

— Кто сказал, что отец меня послал?

Спрашиваю я, и мой голос становится жестче.

— Ариана будет следующей, кто придет на встречи?

Он спрашивает, приподняв бровь.

— Она тоже не твое дело.

Лицо Рафаэля каменеет от неприязни.

— Рафаэль, я думала, у тебя нет со мной проблем.

Люси говорит.

— У меня нет проблем с тобой. У меня проблемы с Дамиано. Эта встреча — чушь собачья. Очевидно, что Дамиано ведет игру за власть против своего отца и хочет втянуть нас в нее.

— Ты так думаешь? Или, может быть, Дамиано не бежит за одобрением к папочке при каждом мелком решении, которое принимает. Должно быть, это утомительно, когда твой отец в тюрьме.

Кристиано спрашивает. Он улыбается, но это холодная, издевательская улыбка.

— Пошел ты.

Рафаэль закипает.

Все идет не так, как я надеялся. После стольких пролитых слез, крови и вражды, возможно, уже слишком поздно для какого-либо согласия между нашими семьями. Я поднимаю руку прежде, чем Рафаэль и Кристиано успевают броситься друг на друга через стол.

— Насколько я помню, нам не нужны родители, чтобы возить нас на встречи с друзьями. Мне не нужно ничье разрешение на то, кого называть своими друзьями. Я решаю это сам.

— То есть ты хочешь, чтобы мы все были друзьями?

Винченцо спрашивает, и на его лице отражается недоверие.

— Дружба ради нашей взаимной выгоды. Чистый лист для нас пятерых, над которым не довлеют ошибки наших отцов. Открытость и доверие. Возможно, мы могли бы начать с этого.

Люси говорит. Мужчины обмениваются взглядами. Они кажутся сомневающимися, но, по крайней мере, не встают и не уходят.

— Как, по-вашему, выглядит доверие?

Рафаэль спрашивает нас.

— Доверие означает открытое общение обо всем дерьме, которое происходит на территориях каждого из нас. Мы помогаем друг другу. Никаких секретов. — отвечаю я.

Выражение лица Рафаэля мрачнеет, как будто это уже неприемлемое условие. Интересно, какие секреты он защищает.

— Доверие означает отсутствие ударов в спину.

Люси добавляет.

— Но мне нравится наносить удары.

Винченцо говорит с каменным лицом. Она игнорирует его шутку — по крайней мере, я надеюсь, что он имел в виду именно шутку, — и продолжает.

— Никакого захвата денег, власти или территорий друг у друга. Мы улаживаем наши разногласия словами, а не пулями.

Кристиано не двигается, но мускул на его челюсти едва заметно дергается. Рафаэль и Винченцо пытаются восстановить свои разрушенные семьи и растоптанное доверие. Это будет трудно, но, думаю, я их понимаю. Кристиано — это темная лошадка. Я мало знаю о доне Монтони и его амбициях, но если он хоть немного похож на своего коварного, кровожадного отца, у нас всех будут огромные, блядь, проблемы. Накаляется напряженная тишина, пока мы все настороженно смотрим друг на друга. Люси выпрямляется и кладет руки на стол, по очереди глядя на каждого из мужчин.

— Это то, к чему нужно стремиться. Как насчет того, чтобы начать с чего-то более простого? Что семья Бароне может сделать для вас? Знак доброй воли от меня и моего брата.

Рафаэль открывает рот, колеблется, а затем снова закрывает его. Интересно. Он чего-то хочет от нас, но не станет просить. Потому что не доверяет нам? Или потому что не хочет показывать слабость? Ни Винченцо, ни Кристиано тоже ничего не говорят.

— Есть над чем подумать. У всех нас есть проблемы с Соколи и Дервиши, с которыми мы справляемся. Если вам когда-нибудь понадобится помощь Бароне, я хочу, чтобы вы попросили об ней. А пока давайте выпьем за мир и процветание наших семей.

Говорю я им. Я поднимаю свой стакан в знак тоста. Наступает короткое молчание, а затем Винченцо поднимает свою пивную бутылку и горько произносит.

— За наши семьи. За то, что от них осталось.

Кристиано не пропускает мимо ушей выпад в адрес преступлений его отца, но поднимает свой бокал.

— За наши семьи.

Рафаэль качает головой, как будто считает всю эту встречу бессмысленной, но поднимает свой бокал.

— Конечно. Неважно. За наши семьи.

Наконец, бокал Люси присоединяется к нашим. Каким бы неохотным ни был этот тост, по крайней мере, мы обмениваемся словами, а не очередным насилием. Это маленький шаг к более сильному Малусу для всех нас. К более прочной позиции для меня и Люси внутри нашей семьи. Я начинаю дышать свободнее. Мое сердце даже немного успокаивается. Оглушительный треск разрывает воздух.

Стакан, который я держу, разлетается на осколки. Раскаленная полоса огня полосует мое предплечье. Раздается еще несколько выстрелов, и некоторые окна ресторана разлетаются вдребезги, осыпая нас осколками стекла. Я хватаю Люси и затаскиваю ее под стол. По нам ведут огонь снаружи.

— Я так и знал, это засада! Я убью тебя нахер, Бароне.

Винченцо ревет где-то над моей головой. Слышно, как он и остальные открывают ответный огонь. В моих руках Люси бледна как мел, но она не паникует.

— Не высовывайся.

Говорю я ей и лезу под куртку за пистолетом.