Страница 42 из 89
Пока я говорю, я оглядываюсь по сторонам и понимаю, что узнаю некоторых мужчин. Здесь присутствует старший брат моей лучшей подруги Адоры, крупный мужчина с взъерошенными золотистыми волосами. Кристиано Монтони красив и привлекателен, пока не заметишь его холодные, жесткие глаза. Он новый дон Монтони.
Дон Винченцо Вичи, лощеный, опасный убийца, тоже здесь, но сидит как можно дальше от Кристиано. Предыдущий дон Монтони, отец Адоры и Кристиано, вырезал его семью. Несмотря на это, этот кровожадный человек женился на моей милой подруге. Интересно, почему он здесь сегодня. Он не из тех людей, от которых я ожидала бы интереса к дорогим украшениям.
Дамиано начинает торги со стартовой цены, пока я сижу, свободно сцепив руки на коленях, и улыбаюсь мужчинам. У отца недовольное выражение лица, но я полна решимости показать ему, что я ценность, а не обуза.
Гарнитур уходит почти за двойную стартовую цену. Дамиано ловит мой взгляд, когда я поднимаюсь на ноги, и я вижу, что он доволен. Я высоко держу голову, когда выхожу из комнаты, чтобы надеть следующий комплект.
В перерывах между демонстрацией изделий я прислушиваюсь к разговорам мужчин, пытаясь разобрать их имена и то, как они вписываются в мир отца и Дамиано. Мужчину, который пришел со своей любовницей, зовут мистер Каттанео. Мужчина, который больше заинтересован в созерцании моей груди, чем ювелирных изделий — это мистер Димитриу. Он покупает три ожерелья и четыре комплекта серег за умопомрачительную сумму денег. Мне кажется, он пытается произвести на меня впечатление, но я стараюсь как можно меньше обращать на него внимание, чтобы он не понял меня неправильно. Он делает ставки не на меня, он делает ставки на драгоценности.
Винченцо Вичи не сделал ни одной ставки за весь аукцион, но когда я заканчиваю рассказывать мужчинам о серьгах с бриллиантами янтарного цвета, которые на мне надеты, я поворачиваюсь к нему:
— Дон Винченцо, вы заметили, что эти бриллианты того же цвета, что и глаза Адоры? Этот цвет очень редкий, их в шутку называют тыквенными бриллиантами, но мне кажется, они ближе к янтарному.
Винченцо до этого момента казался ошеломленным всеми этими разговорами об огранке и каратах, но теперь он проявляет интерес.
— Думаешь, моей жене они понравятся? Я хочу купить ей что-нибудь, но я, блядь, понятия не имею, что делаю. — Он смеется, на удивление добродушным смехом для такого опасного человека, и я ловлю себя на том, что проникаюсь к нему симпатией.
— Я думаю, она была бы в восторге от этих серег, — говорю я ему.
Дон Винченцо кивает. Через несколько минут он делает победную ставку и становится гордым владельцем тыквенных бриллиантов.
— Вы разбираетесь в драгоценностях, — замечает мистер Каттанео.
— Немного, — отвечаю я с более чем скромной улыбкой.
Он похлопывает свою любовницу по бедру. Она платиновая блондинка в короткой юбке с очень длинными ногтями.
— Я недавно купил Гвинн браслет. Обошелся мне в целое состояние, но, думаю, вы согласитесь, что он стоил каждого доллара. Покажи его мисс Бароне, Гвинн.
Любовница бледнеет. Она колеблется, а затем расстегивает замок на браслете и протягивает его мне с нервной улыбкой.
Я беру изделие и осматриваю его. У браслета красивая золотая оправа, выполненная с большим трудом и затратами, но рубины заставляют меня замереть. Все они розовато-красные вместо классического насыщенного красного цвета, и ни в одном из них нет ни единого изъяна. Они слишком идеальны. Драгоценные камни второго типа, такие как рубины, часто имеют крошечные включения.
Я бросаю беглый взгляд на любовницу. На ее лбу блестит пот, а руки на коленях побелели от напряжения. Судя по реакции женщины на то, как я изучаю камни, моя догадка такова: в какой-то момент этот браслет содержал подлинные рубины, но кто-то заменил их на выращенные в лаборатории камни. Мистер Каттанео сияет, глядя на меня, и мне страшно подумать, как изменится его лицо, если я скажу ему, что камни фальшивые. В лучшем случае он бросит свою любовницу. В худшем — может причинить ей боль. Мерзкое предупреждение Арианы о том, что женщина находится во власти мужчины, звенит у меня в ушах.
Я возвращаю браслет обратно с улыбкой:
— Это прекрасный браслет, мистер Каттанео. Вы сделали отличную покупку.
Мистер Каттанео выглядит счастливым, любовница — облегченной. Чувства любовницы, без сомнения, были обеспечены на долгое время теми рубинами, которые она заложила.
Я представляю финальный гарнитур с особой тщательностью, подробно рассказывая о канареечных бриллиантах огранки «маркиз», окруженных нимбом из круглых прозрачных бриллиантов. В комплект входят ожерелье, серьги, кольцо и браслет. Я приберегла лучшее напоследок.
— Этот гарнитур — мой личный фаворит, — говорю я, прикасаясь кончиками пальцев к бриллиантам у себя на шее. — Элегантный, уникальный, и канареечные бриллианты исключительного качества.
— У леди хороший вкус, — говорит мне мистер Димитриу, и я одариваю его вежливой улыбкой, прежде чем отвернуться.
Дамиано смотрит на меня, приоткрыв рот. Именно так он смотрит на меня, когда думает, что никто не видит, но прямо сейчас мы находимся в комнате, полной людей. Я слегка округляю глаза, давая ему знак взять себя в руки, но он не понимает намека.
— Давайте продолжим, Бароне, — подгоняет его Кристиано, когда тот молчит уже несколько минут. — Я хочу сделать ставку на это.
Дамиано оглядывает комнату, а затем снова смотрит на меня.
— Произошла ошибка. Эти вещи не продаются.
Я хмурюсь, глядя на брата. В записях об этом ничего не было.
— Ты шутишь. Почему нет? — спрашивает Кристиано.
— Потому что я хочу забрать их для Люси.
Отец прокашливается:
— Дамиано, я говорил тебе, что хочу, чтобы все эти вещи были проданы на аукционе сегодня вечером.
— Я знаю. Я выкуплю их.
Я уставилась на брата. Зачем он это делает?
Кристиано не намерен прекращать спор:
— Было бы честно выставить их на аукцион теперь, когда мы их увидели.
На челюсти Дамиано дергается мускул, но он улыбается Кристиано:
— Конечно. Торги начинаются с...? — Он выжидающе смотрит на меня.
— С семидесяти пяти тысяч, — отвечаю я.
— Спасибо, — говорит Дамиано. — Я сделаю стартовую ставку. Двести тысяч.
В глазах Кристиано вспыхивает гнев, но в остальном он застывает как изваяние. Секунды тикают в тишине.
Дамиано оглядывает комнату: