Страница 29 из 89
Я улыбаюсь и глажу ее щеку большим пальцем. Вот это моя девочка. Смелая и непреклонная.
— Я отойду на минуту, и мы поедем домой.
Отворачиваясь от Люси, я вижу, как ее лучшая подруга, Адора Монтони, подсаживается на противоположное сиденье и берет ее за руку. Отец Адоры — Дон Аньелло, и Монтони — это криминальный клан, с которым Бароне связывают дружеские отношения. В отличие от Лукания, Монтони, по словам мамы, — люди «нашего круга». Хорошо одеты, богаты и имеют лоск респектабельности. Бароне и Монтони платят нужным людям, чтобы всегда оставаться чистыми перед законом.
Я даю команду Антонио и Джованни проследить за Соколи и убедиться, что они покинули нашу территорию без лишнего шума, и они уходят.
Рафаэль стоит у двери, и я жму ему руку.
— Спасибо за подстраховку.
— Обращайся. Отличная работа со столовыми приборами, Бароне, — ухмыляется он.
— Нож дома забыл. Пришлось импровизировать.
Я подхожу к владельцу заведения и приношу глубочайшие извинения за беспокойство. Мужчине уже за пятьдесят, и он имеет полное право выставить меня вон, но из-за авторитета моего отца он ведет себя подчеркнуто вежливо, жмет мою руку обеими ладонями и даже пытается сам извиняться передо мной.
— Дамиано Бароне, вам здесь рады в любое время.
Я достаю пачку купюр из бумажника и опускаю в банку для чаевых, чтобы загладить вину, киваю официантам и возвращаюсь к Люси.
Она восседает в кабинке как принцесса — спина прямая, взгляд чистый, пока они беседуют с Адорой. Я бы не стал винить ее, если бы она расплакалась или задрожала после пережитого. Я бы с огромной радостью ее утешил, но видеть ее такой собранной после встречи лицом к лицу с опасностью…
Весь мир исчезает, пока я смотрю на нее. Возможно, она куда взрослее, чем я думал.
Я изучаю ее профиль, ее мягкие губы и сияющие глаза. Ее красивую, изящную шею. Мне до безумия хочется поцеловать ее пониже челюсти и почувствовать, как ее сердце колотится о мои губы.
Моя сестра — запретный плод, и я не должен испытывать ничего подобного.
Я наклоняюсь, чтобы невинно поцеловать ее в щеку. В то же мгновение Люси поворачивает голову ко мне, собираясь что-то сказать, и мои губы врезаются в ее губы.
Время останавливается.
Ее рот сладкий и мягкий, как несбыточная мечта. Ее нижняя губа оказывается зажата между моими, и я чувствую, как подрагивают мои ресницы. Каждое нервное окончание в моем теле взрывается фейерверком. Я вдыхаю ее выдох, и это ощущается так, словно я вернулся домой.
Мои глаза начинают закрываться. Я хочу углубить поцелуй. Хочу запустить руку в ее волосы, притянуть ближе и поцеловать по-настоящему.
Из моего горла вырывается стон — голодный, отчаянный, полный той жажды, которую я подавлял дольше, чем готов признать сам себе.
В глубине сознания воет сирена. Я целую Люси.
Блять
.
Я отрываю свои губы от губ Люси, и она шумно выдыхает. Я вглядываюсь в ее испуганное, прекрасное лицо. Ее губы покраснели и припухли от этого короткого контакта. Зрачки расширились, а по щекам разлился густой румянец. Она часто дышит.
Два укола раскаленного желания и паники прошивают меня насквозь.
Никто ведь не видел, да?
Я быстро оглядываюсь по сторонам, и у меня внутри все обрывается.
Все в заведении пялились на меня с той самой секунды, как я вогнал вилку в горло бандиту Соколи. Они смотрели, как я защищаю сестру.
И они видели, как я ее поцеловал.
Это была ошибка.
Ошибка
. Я целился в щеку. Она повернула голову не вовремя.
Но со стороны это выглядело так, будто я намеренно поцеловал свою сестру в губы и не спешил отстраняться.
Я вижу шок и недоумение на лицах людей. То, как тщательно Антонио и Джованни отводят глаза, ведь они, скорее всего, уже давно подозревали, что мы с Люси ближе, чем положено брату и сестре.
Глаза Адоры округлились, а рука с зажатой соломинкой застыла на полпути к коктейлю.
— Нам пора, — резко бросаю я, хватая Люси за руку.
Люси выбирается из кабинки, и я кожей чувствую, как взгляды всех присутствующих провожают нас до самой двери. Я закрываю ее своим телом от остального зала, уберегая от этих взглядов.
Антонио перехватывает мою руку, когда мы проходим мимо.
— Дамиано…
— Не сейчас, — отрезаю я.
Мы протискиваемся в дверь, выходя в прохладный ночной воздух, и я не останавливаюсь, пока мы не сворачиваем за угол, подальше от окон и любопытных глаз.
Люси прислоняется к кирпичной стене здания, тяжело дыша.
— Дамиано, что это сейчас было?
— Это была ошибка, — говорю я, но слова застревают в горле. — Прости.
— Ошибка, — бесцветно повторяет она.
Я запускаю руки в волосы, меряя шагами тротуар.
— Я целился в щеку. Ты повернула голову. Это была случайность.
— Правда? — спрашивает она с такой горячностью, что я застываю и смотрю на нее.
Ее кудри растрепались вокруг лица, а губы все еще хранят пунцовый след от моего поцелуя. Она выглядит потрясающе — красивая, храбрая и непокорная.
— Люси…
— Потому что мне это не показалось случайностью, Дамиано. — Она делает шаг ко мне. — Это было похоже на то, чего мы оба втайне хотели уже очень давно.
Мое сердце бешено колотится.
— Не надо.
— Чего не надо? Говорить правду?
— Мы не можем этого делать. — Я хватаю ее за плечи, сжимая их слишком сильно. — Ты сама знаешь почему. Если мама и отец прознают, что мы лгали им все это время, они не просто вышвырнут тебя, Люси. Они убьют тебя.
Мне следовало бы сказать:
Ты мне не нужна
. Соврать, чтобы спасти ее жизнь, если уж не сердце.
Но это слишком больно, и все, что я могу выдавить, это:
Мы не можем.
— Ты понимаешь? — Я слегка встряхиваю ее, отчаянно пытаясь достучаться. — Эта ложь оберегает тебя. Пока все верят, что ты моя сестра, ты в безопасности. Ты неприкосновенна. Но если эта ложь развалится…
— Они меня убьют, — шепчет она.
— Да. — Слово отзывается горечью на языке. — Ты же знаешь, отец не прощает обмана. А ты станешь обузой. Лишним свидетелем. Человеком, который слишком много знает и которого не удерживают узы крови, чтобы хранить верность.
Глаза Люси наполняются слезами, но она упрямо сдерживает их.
— И что же нам делать?
— Ничего. Тот поцелуй был случайностью. Мы обратим это в шутку, если кто-то вспомнит, и больше никогда, слышишь, никогда этого не повторим.
— Даже если мы оба этого хотели.
Я резко вдыхаю воздух.