Запретная клятва

на приятном ужине.

Мы

брат и сестра, которые очень любят друг друга.

Мы

горой стоим друг за друга, несмотря ни на что. Вот кто

мы

такие. О том, что делаю я или отец, тебе беспокоиться не нужно.

Между ее бровей пролегает обиженная складка.

— Либо мы оба в мафии, либо никто из нас. Я твоя сестра.

— Ты моя обожаемая, яростная, красивая маленькая сестренка. — Я трусь кончиком носа о ее нос, понизив голос до шепота. — Которая не задает вопросов о мафии. Малус — опасный город. Держись ближе к дому и не взрослей слишком быстро. Мне нравится всегда знать, где ты, и видеть, что твоя жизнь — это школа, книжки, шоппинг и подруги.

В ее глазах вспыхивает раздражение.

— Мне шестнадцать. Почему ты вечно обращаешься со мной как с ребенком?

Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, изучая взглядом ее лицо.

Потому что мне так спокойнее. Потому что, пока она остается наивной, она в безопасности. Потому что я не вынесу мысли о том, что мой мир коснется ее.

— Именно такой жизни я хотел для тебя, когда мама с отцом забрали нас, — напоминаю я ей. — У тебя есть все, чего ты пожелаешь, а если понадобится что-то еще, я это достану. Я только жалею, что не понял тогда…

На мгновение свет в моей душе гаснет.

Согласился бы я на наше усыновление кланом Бароне, если бы знал, кем на самом деле является наш отец?

Нет, не согласился бы. Я бы никогда добровольно не привел Люси в такую опасную семью.

Но теперь уже поздно. Я втянул нас в этот мир, и теперь моя обязанность — оградить Люси от него.

— Жалеешь, что не понял что? — спрашивает Люси, но я едва слышу ее.

Дверь закусочной открывается, и я по привычке бросаю взгляд на вход, проверяя, кто входит в помещение, где находится человек, которого я люблю больше всего на свете.

Каждая мышца в моем теле напрягается.

Какого хера они себе позволяют?

В закусочную только что вошли трое парней лет двадцати с небольшим. Опасные типы с каменными лицами и жестоким блеском в глазах. Татуировки в виде пауков на их руках и шеях говорят мне все, что нужно знать.

Соколи.

Приперлись устраивать разборки здесь, потому что Эмилио не смог держать свой поганый рот на замке. Вломились в место, куда я привел свою шестнадцатилетнюю, безоружную и беззащитную сестру.

Ярость, которая горячее кочерги, только что вынутой из костра, вспыхивает во мне. Как они, блять, смеют дышать с ней одним воздухом?

Моя рука крепче сжимает Люси.

— Мне нужно увести тебя отсюда.

— Кто это?

— Наркоторговцы Соколи.

Я никогда не видел их так глубоко на территории Бароне, да еще так нагло.

— Наркотики? — шепчет Люси, и в ее голосе звучит тревога. Мы оба напрягаемся, когда заходит речь о наркотиках. Это напоминает нам о том, откуда мы родом.

— Антонио отвезет тебя домой.

Антонио уже поднялся со своего места и направляется ко мне, но прежде чем он успевает дойти, один из бандитов Соколи подходит к нашей кабинке. Стоит ему сделать шаг, как во всем ресторане повисает мертвая тишина. Обе его руки лежат в карманах черного бомбера, и, скорее всего, он сжимает спрятанный пистолет.

Двое других парней Соколи стоят у входной двери, перекрывая выход. Владелец заведения вышел из-за стойки, но застыл на месте, не зная, что делать. Копам он звонить не станет, но я уверен, он молится, чтобы здесь оказалось больше людей Бароне, чем я, Антонио и Джованни.

Бандит Соколи останавливается перед нами с гнусной ухмылкой.

— Я видел твое фото. Ты сынок дона, смазливый мальчик.

Я не могу сказать о нем того же. Его роже явно пошел бы на пользу хороший хук.

Я разворачиваюсь так, чтобы закрыть Люси своим телом, но чувствую, как она выглядывает у меня из-за спины.

— Это территория Бароне. Вам здесь не рады.

Он кивает в сторону Люси.

— А это что за сочная сучка с тобой, Бароне?

Мои глаза сужаются, и меня накрывает ледяная, кристальная ясность. Если начнут летать пули, пострадают невинные люди, но этого ублюдка я заставлю истечь кровью.

Видя мое молчание, он продолжает как ни в чем не бывало:

— У твоего человека было для нас послание, так что у нас есть ответное послание для твоего дорогого папочки. Мы сожрем Бароне живьем, начиная с его маленьких шлюх-дочерей…

Ярость взрывается внутри меня.

Я выскакиваю из кабинки, хватаю его за плечи и с размаху бью коленом в пах.

Мужик сгибается пополам с болезненным стоном, и пистолет вываливается из его кармана. Я пинком отшвыриваю оружие в сторону. На столе поблескивает серебряная вилка. Я хватаю ее и с силой вгоняю в рот бандиту Соколи, пробивая ему язык.

Он хрипит и бьется, но я держу его согнутым в три погибели, мертвой хваткой вцепившись ему в затылок.

— Мы не успели представиться как следует. Я Дамиано Бароне, а ты, кусок дерьма, напугал мою сестру, назвал ее сучкой и шлюхой.

Я быстро осматриваю ресторан. Люси все еще сидит сзади меня в кабинке, ошарашенно глядя на вилку, которую я вогнал в рот бандиту. Антонио и Джованни уже зажали двоих его дружков, не подпуская их ко мне, пока я разбираюсь с их боссом. Рафаэль Лукания присоединился к ним, он прижал одного из нападавших к стене, обхватив его горло татуированной рукой, а в его глазах горит опасный огонек. Неожиданная помощь, но сейчас не время отказываться.

— Извиняйся, — рычу я парню, который тщетно пытается вытащить вилку изо рта и вырваться из моих рук. Я проворачиваю вилку, заставляя его взвыть. — Проси прощения у моей сестры, или я вырву тебе язык.

— М-м-м ш-ш-але-й, — это все, что удается выдавить бедолаге. Кровь хлещет из его губ и стекает по подбородку.

Я снова проворачиваю вилку.

— Передай своему боссу, что если он пришлет кого-то еще на территорию Бароне, мы не станем требовать извинений. Будем убивать на месте. А теперь пошел нахер отсюда.

Я выдергиваю вилку из его рта и толкаю его к выходу. Кто-то протягивает мне бумажную салфетку, и я вытираю кровь с руки. Мужчина ковыляет прочь, оставляя мокрые красные капли на черно-белом полу. Рафаэль, Антонио и Джованни вышвыривают троих Соколи за дверь.

Я поворачиваюсь к Люси. Мое лицо мгновенно меняет выражение с яростного на обеспокоенное, и я беру ее лицо в ладони.

— Ты как, цела?

Моя сестра возмущенно смотрит вслед ушедшим бандитам.

— Как он посмел прийти сюда. Он ведь собирался причинить нам вред, правда?

— Он собирался попытаться.

— Тогда я рада, что ты уделал его первым.