Запретная клятва

Она упирает руку в бедро и кокетливо выставляет его в сторону, и от этого движения у меня пересыхает во рту.

— Ты собираешься велеть мне переодеться?

Сказать ей, что она не может выйти из дома, выглядя умопомрачительно красиво, — значит признать, что я не могу защитить ее от других мужчин, а также признать, что я не могу спокойно видеть ее такой.

Я справлюсь. Справлюсь.

Я делаю шаг ближе и заправляю прядь ее волос за ухо, мои пальцы задерживаются на нежной коже ее шеи.

— Я умею драться. Носи что хочешь.

Прелестный румянец заливает ее щеки, когда она улыбается, глядя на меня снизу вверх, и в моей груди разливается тепло.

Я беру ее за руку и крепко сжимаю.

— Готова?

— Готова.

Я везу нас к побережью, держась одной рукой за руль, а другую положив ей на бедро. Вечер теплый, поэтому мы опускаем стекла, и ее кудри пляшут на ветру. Она рассказывает мне о школе, своих друзьях и забавных историях, которые заставляют меня смеяться и забывать о сегодняшнем кровопролитии. О том, как кричал Эмилио, и о запахе горелой плоти.

Рядом с Люси все это блекнет и исчезает.

В итоге мы приезжаем в «Закусочную Джорджио» — шумное, старомодное местечко с красными диванчиками и музыкальным автоматом. Здесь тусуются все ребята из Святого Петра и Святой Агаты. Зайдя внутрь, я быстро осматриваюсь.

Мой взгляд натыкается на Антонио и Джованни, школьных друзей, чьи отцы работают капо у моего отца. Отец Антонио был тем самым, кто выстрелил Эмилио в затылок. Их понимающие мины подсказывают мне, что они уже в курсе вечерних событий. Я пересекусь с ними позже, чтобы обсудить дела, когда Люси будет мирно спать в своей постели.

Я продолжаю осматривать зал. Ариана сидит в кабинке и хихикает с подружками за молочными коктейлями. Рафаэль Лукания сидит в другой кабинке с приятелями, на нем обтягивающая белая футболка, подчеркивающая покрывающие руки и шею татуировки, а светлые волосы выбриты по бокам. Он сын дона Лукания, который сейчас отбывает пожизненный срок. Их семья разрушена, а доходы на нуле, но, что хуже всего, по крайней мере для мамы, Лукания — выходцы из низов, отребье.

Рафаэль в знак приветствия вскидывает подбородок, и я отвечаю ему кивком. Понятия не имею, что Лукания забыл на территории Бароне, но я не питаю к ним вражды, и ему здесь рады, если он будет вести себя прилично.

Люси машет кучке своих подруг на другом конце зала и скользит в пустую кабинку. Я сажусь рядом с ней, а не напротив, чувствуя потребность быть близко. Запах паленого мяса все еще преследует меня, и я не готов отдаляться от нее ни на шаг. Мы заказываем бургеры и картошку фри. Люси пачкает палец в кетчупе и пытается мазнуть меня по носу. Мы на секунду в шутку сцепляемся, а затем она мажет кетчупом свой собственный нос. Я слизываю его, заставляя ее захихикать.

На сердце становится легче, чем было за весь день.

— Какого хера, Дамиано?

Пронзительный женский голос нарушает нашу идиллию. Я оборачиваюсь и вижу молодую девицу в обтягивающем платье, которая стоит у края нашего стола.

— У нас же были планы, а ты променял меня на свидание с кем-то другим?

Ах, точно. Я действительно договаривался встретиться с ней сегодня, но это было почти неделю назад, и я напрочь забыл. Между казнью Эмилио и мыслями о Люси у меня в голове просто не осталось места для… как там ее зовут.

— Джессика, это моя сестра Люси. Люси, это…

Девица выглядит разъяренной как никогда.

— Какая еще Джессика? Я

Фейт!

— Виноват. Люси, это Фейт.

— Привет, Фейт. — Люси изо всех сил сдерживает улыбку, что злит Фейт еще сильнее.

— И не думай, что я куплюсь на это дерьмо про

сестру

.

Я награждаю ее мрачным взглядом, и вижу, как она слегка кривится от страха.

— Ты называешь меня лжецом?

Фейт выглядит уязвленной и бурчит:

— Ну, вы двое не очень-то похожи на брата с сестрой.

По иронии судьбы, у нас с Люси похожие черты лица. Те же карие глаза, очерченные скулы, аккуратные носы и четкий контур губ. У обоих вьющиеся волосы, разве что у меня они темно-каштановые, а у Люси — золотистые. Самое разительное отличие между нами в том, что я высокий и мускулистый, а Люси — миниатюрная и тоненькая, но люди списывают это на разницу полов.

Однако Фейт говорит не про внешность. Ее бесит то, что моя рука лежит на голой талии Люси. Мы выглядим как брат и сестра, но ведем себя не так, как, по ее мнению, должны вести себя родственники.

Моя рука собственнически сжимается на талии Люси. Вторая моя рука лежит на столе, и Люси накрывает ее своей ладонью. Я переворачиваю руку ладонью вверх, чтобы она могла погладить ее, и она переплетает свои пальцы с моими.

Этот жест интимен и полон нежности, и я не отстраняюсь.

— Я занят, Джессика. Наберу тебя позже.

— Не утруждайся. — Она уходит прочь, бросая через плечо: — Ну ты и козел, Дамиано Бароне.

— Ты снова назвал ее Джессикой, — подмечает Люси с весельем.

— Ну и ладно. — Я подношу картофелину к губам Люси, и она откусывает кусочек. Пока она жует, я отправляю вторую половину себе в рот.

— Ты нарочно назвал ее чужим именем или у тебя столько баб, что ты уже путаешься?

— Может, да. А может, и нет. — Я лукаво улыбаюсь ей. Неужели в глазах Люси промелькнула искра раздражения? Моя сестренка ревнует меня так же сильно, как я ее? Раньше она никогда не ревновала.

Кажется, мне это нравится.

— Ты изводил меня расспросами до полусмерти из-за того, что у меня могло быть свидание, а сам, оказывается, ведешь себя как…

Я резко хватаю ее за плечи и прижимаю к стене закусочной. Она зажата между диванчиком, столом и мной.

— Как кто? — шепчу я с ухмылкой, поднося свои губы совсем близко к ее губам. — Кто я, сестренка?

Мы так близко, что наши тела соприкасаются. Я чувствую жар ее кожи через тонкую ткань топа. Ее глаза сужаются в шутливом обвинении.

— Нарушитель спокойствия.

Я перевожу взгляд на ее рот, на эти мягкие розовые губы, а затем снова смотрю ей в глаза.

— Кто, я? Да я тот клей, на котором держится вся эта семья.

— Ты не ответил на мой вопрос, — говорит она, и я чувствую ее дыхание на своих губах. — Тот, который я задала еще дома. Мы в мафии?

От страха у меня подскакивает пульс. Я не знаю, что отец сделает с нами, если пронюхает, что Люси задает опасные вопросы. Если она спрашивает меня, она может начать расспрашивать и других, а если до него дойдет, что Люси не умеет держать язык за зубами, мне даже страшно представить последствия.

—

Мы