Запретная клятва

Глава 6

Дамиано

Капо стоит на коленях и рыдает навзрыд — жалкое зрелище для человека клана Бароне. Мой отец сидит за своим столом, соединив кончики пальцев домиком, и золотой перстень-печатка в виде гадюки поблескивает на его мизинце. Его лицо бесстрастно, но губы слегка кривятся в презрительной усмешке, когда он разглядывает этого человека.

Он обращается ко мне, стоящему по правую руку от него.

— Какое мое главное правило, Дамиано?

— Жить по чести, Дон Карлуччи, — отвечаю я.

— А что я ненавижу больше всего на свете?

Ответ готов сорваться с моих губ. Его вбивали в меня едва ли не с первого дня, как мы с Люси приехали в особняк Бароне.

— Ложь, Дон Карлуччи.

Человек на коленях начинает рыдать еще громче. Дюжина капо у него за спиной замерли, неподвижные и безликие, точно каменные изваяния. Каждый в этой комнате знает железные правила дона наизусть, и они скорее перережут себе глотки, чем поступят бесчестно. Ни у кого нет ни капли жалости к предателю.

Карлуччи Бароне заявляет о своих требованиях предельно ясно. В день, когда мы становимся «посвященными», мы приносим ему присягу на верность, и мы должны жить ею, дышать ею и чтить ее до гробовой доски.

Еще до того, как стать полноправным членом семьи, я научился бояться гнева отца. Я сбился со счета, сколько раз он избивал меня в возрасте от двенадцати до пятнадцати лет. Если я опаздывал, если ему казалось, что я ленюсь, если я задавал лишние вопросы или не следовал его указаниям до единой буквы, он снимал ремень и жестоко отделывал меня. Каждый сантиметр моей спины, задницы и бедер горел огнем. Физическое наказание — его любимый метод воспитания.

Это никогда не происходило дома, только здесь, в кабинете при складах Бароне, так что Люси ничего не знала.

Думаю, узнай она об этом, она бы подняла крик на весь дом.

Когда мне исполнилось пятнадцать, я узнал всю правду о нашей семье и больше никогда не смел нарушать правила отца. Я стоял на том самом месте, где сейчас стоит на коленях Эмилио, с капо за спиной, пока отец объяснял мне причину моего усыновления. Меня взяли не для того, чтобы я был его сыном, вернее — не только для этого. Мой отец не бизнесмен. Мистер Бароне — лишь его маска для общества. Он — Дон Карлуччи, глава криминального синдиката Бароне, а меня вытащили из того занюханного, мерзкого приюта, чтобы сделать мафиозным принцем. Нельзя сказать, что его слова стали для меня громом среди ясного неба, ведь годом ранее он подарил мне пистолет, но это была точка невозврата.

Отец предлагал мне примкнуть к нему. Я должен был стать солдатом, для начала самым низшим чином, но я мог пробить себе дорогу наверх, и если бы я вкалывал как проклятый и отдал всю свою жизнь семье, то однажды занял бы его место и стал бы столь же могущественным.

Однажды я стал бы Доном Дамиано.

Власть окутывает моего отца, создавая вокруг него ауру, которой обладают единицы. Я почувствовал это еще в тот день, когда он приехал в Милбрей, чтобы лично выбрать меня своим сыном. Власть означает безопасность. Власть означает возможность защитить тех, кого любишь.

Но власть — это обоюдоострый меч. Власть притягивает опасность.

В тот день, когда мне было пятнадцать и отец предложил мне стать солдатом, я помедлил с ответом.

— Мне будет угрожать опасность? — спросил я его.

За спиной раздались насмешливые смешки. Люди отца приняли меня за труса, но мне было плевать. Мне нужна была правда.

Отец выглядел недовольным.

— Сын мой, я привел тебя сюда, чтобы поговорить при моих людях, потому что считал тебя храбрецом.

— Я спрашиваю ради Люси. Ей будет больно, если со мной что-то случится, а она и так выплакала слишком много слез. Я не хочу становиться причиной ее плача.

— Это еще кто такая — Люси? — спросил один из капо.

— Моя сестра.

Мужчина пренебрежительно махнул рукой.

— Эх, я бы не стал так сильно переживать из-за девчонки.

— А я

буду

переживать из-за своей сестры, сэр, — процедил я сквозь зубы, сжимая кулаки.

Я встретил взгляд отца и не отвел глаз. Я сделаю все, что отец от меня потребует. Я нарушу закон. Я буду калечить людей, если он этого захочет. Но любить Люси меньше, чем всем своим сердцем?

Исключено.

Я не думал, что его заденет то, что Люси я люблю больше, чем его, маму и Ариану, и я оказался прав. Любовь не имела никакого отношения к причинам, по которым он меня усыновил.

— Я не умею предсказывать будущее, — сказал мне отец. — Малус — сложный и опасный город, и ему нужны сильные лидеры. Лучшее, что ты можешь сделать, чтобы защитить Люси, чтобы защитить эту семью, — это встать на мою сторону.

В этом был смысл. Я — Бароне, а это имя приносит как уважение, так и опасность. Уж лучше мне встретить эту опасность лицом к лицу, чтобы укрыть от нее Люси.

— Тогда я согласен.

Отец улыбнулся, и его капо приняли меня в свой круг.

Три месяца назад, когда мне исполнилось восемнадцать, я стал «посвященным» и принес омерту. Обет чести. Если я нарушу эту клятву, меня покарают.

Мужчина клана Бароне держит язык за зубами.

Он не доверяет свои секреты жене.

Он не доверяет свои секреты сестре.

Мы держим наших женщин подальше от дел ради их же безопасности.

Верность семье превыше всего.

Честь превыше самой жизни.

Я приносил эту клятву, зная, что уже нарушаю ее. Я жил во лжи, скрывая от отца, что в нас с сестрой нет ни капли общей крови. Эта ложь стала частью меня, вросла в мою душу. Этого уже не исправить, потому что эта ложь — единственное, что оберегает Люси.

Я могу не любить Карлуччи Бароне, а он может не любить меня, но он уважает меня, а я уважаю его.

К моей сестре у него нет никакого уважения, как и у женщины, которую мы называем мамой. Мне больно от того, что они смотрят на Люси с презрением. Она дочь, которую они никогда не хотели и никогда не ценили. Я надеялся, что за эти годы они смогут полюбить ее живой ум, ее решительность или хотя бы ее красоту. Но ее ум их раздражает, потому что она смеет возражать. Ее решительность они ненавидят, называя упрямством. А холеной внешности Арианы они всегда отдают предпочтение перед естественной прелестью Люси. Я не могу изменить их отношение к ней, но они будут обеспечивать ей защиту до тех пор, пока считают ее частью Бароне. Сестрой их драгоценного сына.

Ложь, которую я храню, смертельно опасна. Я боюсь думать о том, что они сделают с Люси, если когда-нибудь раскопают правду.