Страница 23 из 89
Я делаю вдох и задаю вопрос, к которому подбиралась неделями.
— Мы в мафии?
Он слегка давится лимонадом и ставит стакан. Выражение его лица меняется от удивления к расчету, а затем к тщательно отрепетированной нейтральности.
— С чего ты это взяла?
Опять он увиливает.
— Выражение твоего лица. Твои секреты. Пистолет в твоем ящике, который иногда исчезает. Фрэнк и другие мужчины, которые приходят в дом в странное время. То, как люди смотрят на папу и на тебя с пугающим уважением. — Я понижаю голос, хотя мы одни. — Ты правда думаешь, что можешь скрывать от меня такие вещи? Нас с тобой усыновили, потому что папе нужен сын, чтобы передать ему семейный бизнес, но это ведь не простой семейный бизнес, верно?
Челюсть Дамиано сжимается. На мгновение мне кажется, что он действительно готов сказать правду. Затем его взгляд смягчается и становится почти умоляющим.
— Я не хочу, чтобы ты тратила время на мысли о том, почему нас усыновили. То, что у нас есть сейчас, намного лучше того, что могло бы быть. Если бы нас разлучили в больнице или если бы нас усыновили разные семьи…
В его глазах я вижу отголосок тех ужасных кошмаров, которые до сих пор будят его почти каждую ночь. Тех, где он кричит мое имя, потому что в огне вместо Лили умираю я.
Я сжимаю его ладонь обеими руками.
— Я так благодарна за то, что ты сделал для нас. Никогда не думай, что это не так.
Дамиано глубоко вздыхает и медленно выдыхает. На его лице отражаются боль и загнанность.
— Я не знаю, что бы я делал без тебя. Если с тобой что-нибудь случится…
— Со мной ничего не случится.
— Ты не можешь этого знать. Этот мир… — Он обрывает себя на полуслове, сжав зубы.
Этот мир
. Мир, в который его затягивает и частью которого мне быть не позволено.
— Ну вот, опять вы за свое. Почему вы двое всегда так драматизируете?
Чопорный голос разрушает мирную атмосферу дня. Стройная темноволосая девушка идет по террасе, увешанная пакетами с логотипами дизайнерских брендов. Плоды утреннего шоппинга нашей сестры.
Ариана одета как нью-йоркская светская львица: крошечное платье-комбинация, каблуки и короткий жакет из букле с большими золотыми пуговицами. Ее макияж безупречен, волосы блестят и идеально уложены. Она выглядит так, словно сошла со страниц журнала.
С самого первого дня, как мы появились в этом доме, Ариана невзлюбила нас. Меня — потому что ошибочно боялась, что я займу ее место папиной маленькой принцессы. Дамиано — потому что он служит постоянным напоминанием о том, что ее для мамы с папой недостаточно, ведь они хотели сына.
Она с отвращением смотрит на то, как я сижу на коленях у Дамиано. Его рука лежит на моем бедре, пока он перебирает мои волосы. Моя рука покоится на его обнаженной груди, пальцы расправлены прямо над сердцем. Мы, должно быть, выглядим как любовники, а не как брат и сестра.
Она брезгливо качает головой.
— Вы двое…
— Что «мы двое»? — спрашивает Дамиано резким тоном. Его рука на моем бедре собственнически сжимается.
Она насмешливо улыбается ему.
— Такие
нормальные
брат и сестра. Так
нормально
, что вы вечно прижимаетесь друг к другу полуголыми. Фрейд бы на вас оторвался.
Я свирепо смотрю на Ариану. Она может колоть меня своими шпильками сколько угодно, но не при Дамиано. Он чувствует груз ответственности за меня на своих плечах, и его уничтожает, когда кто-то делает мне больно.
— Завидуешь, что мы не любим тебя и наполовину так сильно, как любим друг друга? — спрашивает он, и его пальцы ласкают мое бедро медленными круговыми движениями, от которых у меня перехватывает дыхание.
Мне требуется вся моя сила воли, чтобы не приоткрыть губы для судорожного вздоха, не повернуться на его коленях и не прижаться ближе.
— Ни за что на свете, — со смехом бросает она и идет к дому. — Психи.
Тревога змеей вползает в мой живот, пока я провожаю ее взглядом. Если Ариана заметила, что мы с Дамиано ведем себя не как нормальные брат и сестра, что если это заметят мама с папой? Дамиано они простят любые ошибки, но мне — никогда.
— Надеюсь, она не собирается рассказать маме с папой то, что только что видела, — шепчу я.
Дамиано злобно смотрит ей вслед.
— Папе надоело ее нытье по нашему поводу. Пусть засунет его себе в задницу. — Он поворачивается ко мне с улыбкой, его настроение мгновенно меняется, как всегда, когда мы остаемся вдвоем. — Чем занимаешься сегодня вечером?
Я почти говорю ему правду, что ничем. Но потом вспоминаю, что он не был честен со мной насчет того, чем они с папой занимались прошлой ночью. В эту игру можно играть вдвоем.
Я беспечно пожимаю плечами.
— О, всяким разным.
Его глаза слегка сужаются.
— Как-то туманно. Я думал, мы могли бы остаться дома и посмотреть фильм.
— Прости. Может, в другой раз.
Выражение его лица меняется, в глазах мелькает что-то темное.
— Ты занята в субботу вечером?
— Это проблема? — Я улыбаюсь так, словно думаю о самом красивом парне на свете. Словно я уже не прижата к груди этого самого парня.
Лицо Дамиано мрачнеет. Его пальцы впиваются в мою талию.
— У тебя свидание? С кем? Тебе шестнадцать. Я запрещаю.
От его собственнического тона по телу пробегает трепет. Мне не следовало бы получать от этого столько удовольствия, но я получаю.
— О, ты
запрещаешь?
— спрашиваю я с вызовом. — И что дает тебе такую власть?
— То, что я слышал каждую мерзость, которую парни из школы Святого Петра говорят о девочках из школы Святой Агаты, и я ни одному из них не доверяю находиться рядом с тобой. — Его голос звучит тихо и опасно.
Моя улыбка остаётся загадочной.
— Кто сказал, что он из школы Святого Петра? Я знаю полно парней.
Это чистая ложь. Я не знаю никаких парней. Я не хочу знать никаких парней. Есть только один человек, которого я хочу, и он для меня под запретом.
— Ты
скажешь
мне, кто он, — настаивает он, и его руки медленно сжимаются на моей талии.
— Может скажу, а может и нет, — парирую я игриво, наслаждаясь тем, как испытываю его терпение больше, чем следовало бы.
Он невесело смеется и качает головой.
— О, Люси. Ты думаешь, я проявлю к тебе милосердие только потому, что ты моя сестра?
Но я не твоя сестра!
Я не могу сказать этого вслух, поэтому вместо этого произношу:
— Я никогда не буду умолять о милосердии. Бароне не выдают своих секретов.