Запретная клятва

Глава 5

Люси

Четыре года спустя

— Ну надо же, блудный сын наконец-то соизволил выползти из постели.

Я смотрю поверх книги на Дамиано, который выходит на залитую солнцем террасу без рубашки. Его темные кудри растрепаны после сна, и мне в голову, уже не в первый раз, приходит мысль, что мой восемнадцатилетний брат с каждым днем все больше становится похож на мужчину. Высокий, мускулистый, с загорелой кожей и темной щетиной на челюсти.

В животе привычно екает, дурацкое ощущение, которое появляется последние шесть лет каждый раз, когда я на него смотрю. Ненавижу это. И обожаю. Ничего не могу с собой поделать.

Широко шагая ко мне с улыбкой на губах, Дамиано отбрасывает мою книгу, подхватывает меня одной рукой под колени, а другой под спину и легким движением поднимает из кресла на руки.

— Эй, я же читала, — упрекаю я его, обвивая руками его шею. Под моими пальцами ощущается тепло его кожи, и мне приходится подавлять желание обвести контуры рельефных мышц на его плечах.

— Почитаешь позже. Ты мне нужна. — Дамиано садится, усаживая меня к себе на колени, устраивает мои бедра поверх своих и крепко обнимает сильными руками. Он целует меня в висок и делает глубокий, расслабленный вдох. Я чувствую, как его тело немного теряет напряжение, а мое буквально тает в его объятиях.

Это опасно. Быть так близко к нему. Вдыхать его запах. Чувствовать ровный стук его сердца у своего бока. Это лучший момент моего дня.

Я прижимаюсь к его теплу, пытаясь насладиться мгновением вопреки горячему комку тревоги, который весь день давит мне на грудь.

— Где ты был прошлой ночью?

— Нигде особо, — уклоняется он от ответа с очаровательной улыбкой.

Я прищуриваюсь. Дамиано определенно где-то был, как и пистолет, который он хранит в ящике спальни. Когда я заглядывала к нему в комнату, оружия там не было.

Последние несколько лет Дамиано пользовался особым отношением со стороны мамы, но особенно со стороны папы. Его не просто хвалили за ум и привлекательность, ему доверяли. Секреты. Тщательно охраняемые семейные тайны. Я не раз караулила у дверей и украдкой подслушивала разговоры. Я знаю, что мы за семья на самом деле, хотя мне вслух никто в этом так и не признался.

Самое пугающее — видеть, как Дамиано затягивает все глубже в папин мир, пока я могу лишь наблюдать со стороны.

Дамиано рассеянно перебирает один из моих локонов, разглядывая огромный сад. Цветы в полном цвету. Живые изгороди подстрижены по линеечке. Дорожки из белого гравия безупречно выровнены граблями. Мохнатый шмель проносится мимо, направляясь к очередному бутону.

Он улыбается, наслаждаясь идеальной погодой.

— Помнишь, что ты говорила мне, когда мы жили в Милбрее? Что сделало бы тебя счастливой? Сад, полный шмелей и цветов. Солнце и газировка. Солнечный, мирный день.

Он с удовлетворением оглядывает благоухающую, яркую террасу, мой запотевший стакан с холодным лимонадом и карманную книжку, которую я читала.

— Ты помнишь это? — спрашиваю я, и по груди разливается тепло.

Он поворачивается ко мне, слегка нахмурившись, и наши лица оказываются совсем рядом. Настолько близко, что я вижу каждую его бархатистую ресничку.

— Конечно помню. Я помню все, что важно для тебя.

Горячая искра проносится по моему телу, и я окончательно тону в его карих глазах. Губы невольно приоткрываются, а жажда, которая всегда сопровождает прикосновения и нежные слова Дамиано, превращается в ноющую боль.

Мне нельзя восхищаться красивым лицом своего брата. Опасно хотеть, чтобы он стал моим первым поцелуем. Моим первым всем.

Если мама с папой узнают, что я не родная сестра Дамиано, они вышлют меня из этого дома без секундных раздумий. Вопреки заверениям брата, они меня не любят. И никогда не любили. Меня любит только Дамиано, и если кто-то узнает, что мы не связаны кровным родством, я больше никогда его не увижу. Мои красивые, богатые и безжалостные родители об этом позаботятся.

— Ты так добр ко мне, — шепчу я и опускаю голову ему на грудь.

Когда я глажу его теплую кожу, он издает довольный звук, от которого у меня все переворачивается внутри. Я веду рукой выше по его груди и сжимаю плечи, которые под моими пальцами кажутся стальными канатами.

Он так напряжен. Больше, чем обычно.

— Ты помнишь день, когда мы приехали в этот дом? — спрашиваю я, пытаясь заземлиться в воспоминаниях, а не в опасном настоящем.

Он наклоняет голову так, что его грудь касается моего лба.

— Как будто это было вчера. Мы никогда не видели такого грандиозного дома. Твоя рука дрожала в моей, когда мы переступали порог.

Мне тогда казалось, что мы входим в логово льва. И, возможно, так оно и было.

— Нас ведь забрал из приюта Фрэнк, а не мама с папой. — Фрэнк — водитель папы, хотя мы оба знаем, что он гораздо больше, чем просто водитель. — Из-за этого я почувствовала себя посылкой, которую нужно доставить, а не человеком.

Объятия Дамиано слегка усиливаются. Он не любит вспоминать о том, как с нами обошлись в тот день.

Я обвожу пальцем одну из выступающих вен на его предплечье.

— У Фрэнка под мышкой была кобура с пистолетом. Я увидела ее, когда он потянулся за нашими сумками.

Дамиано колеблется.

— Да? Я не заметил.

Мой брат мне не врет. Он просто уходит от ответа. Возможно, в тот день он и правда не заметил оружия, потому что был сосредоточен на мне, проверяя, все ли со мной в порядке. Но с тех пор он его замечал. Он знает, кто Фрэнк на самом деле. Водители не носят оружия. Его носят телохранители. И боевики.

Я спускаю пальцы по его предплечью, ощущая скрытую в нем силу.

— Вы с папой вернулись вчера только после трех часов ночи. Что за отцовско-сыновние дела происходят в три часа ночи?

Дамиано не отвечает. Когда я поднимаю голову, чтобы посмотреть на него, он прижимает кулак к виску и улыбается мне.

— Ты сегодня красавица.

Одна горячая искра, бегущая по телу, взрывается десятками новых. К щекам приливает жар, и мне приходится отвернуться, пока он не прочитал слишком многое в моих глазах.

— Твое знаменитое обаяние на меня не действует, — лгу я.

Он тянется к моему лимонаду и делает большой глоток. Я смотрю на движение его кадыка, завороженная вопреки собственной воле.

— Какое обаяние? Я говорю правду.

— Дамиано.

Он приподнимает бровь, делая еще один глоток.

— Да, сестренка?

Слово «сестренка» с каждым днем ранит меня все сильнее. Я не его сестра. Мы оба это знаем, но вынуждены продолжать притворяться.