Запретная клятва

Глава 4

Люси

Два года спустя

— Люси, осанка.

Я выпрямляю спину за обеденным столом, моя вилка зависает над курицей, вкуса которой я почти не чувствую. Хотя я живу в этом доме уже два года, ужин здесь — всегда официальное мероприятие, и это заставляет меня нервничать. Я так и не смогла почувствовать себя уютно в этом величественном особняке из строгого серого камня, с колоннами и высокими сверкающими окнами. Он расположен в квартале таких же больших и дорогих домов, скрытых от улицы за коваными железными заборами и ухоженными садами. Это небо и земля по сравнению с Малусом, где я родилась, — миром облупившихся обоев и тараканов, где в квартире воняло сигаретами и безысходностью, а на ужин было то, что мама не забыла купить перед тем, как снова исчезнуть.

Напротив меня сидит Ариана, положив на колени аккуратно сложенную салфетку. Она одета с иголочки, ее волосы гладкие и блестящие. Поймав мой взгляд, она ухмыляется.

Мама промокает губы салфеткой.

— На следующей неделе мы идем на благотворительный гала-вечер. Ариана пойдет с нами. Люси, ты останешься дома с миссис Монти.

— А Дамиано? — спрашиваю я.

— Дамиано, конечно, пойдет с нами. Ему нужно бывать в обществе.

Нужно бывать в обществе.

Как будто он породистая собака, которую выводят на показ. Но он хотя бы идет. А мне приходится торчать дома с экономкой.

— Люси тоже должна пойти, — говорит Дамиано, и я бросаю на него благодарный взгляд.

Отец даже не поднимает глаз от тарелки.

— Люси еще не готова к таким мероприятиям.

— А когда я буду готова? — Слова вылетают прежде, чем я успеваю себя остановить. После этого повисает оглушительная тишина.

Губы мамы сжимаются в тонкую линию.

— Когда научишься не говорить без разрешения.

Дамиано находит мою руку под столом и быстро сжимает ее. Это единственное утешение.

Позже, когда все уже спят, я слышу, как скрипит моя дверь. Дамиано тихо проскальзывает внутрь и прикрывает ее за собой.

— Ты как? — шепчет он.

Я киваю, но мы оба знаем, что это ложь.

Он забирается ко мне в постель, как мы делали еще со времен приюта, и обнимает меня.

— Они привыкнут к тебе. Дай им время.

— Прошло уже два года, Дамиано. Они не привыкли. Они не хотят, чтобы я была здесь. Они терпят меня только потому, что ты бы не пошел к ним без меня.

Дамиано не спорит, потому что мы оба знаем: это правда. Если бы я только знала, как стать для них настолько полезной, чтобы они не могли представить свою жизнь без меня.

Как-то днем я сижу в библиотеке и читаю книгу о драгоценных камнях, когда до меня доносятся голоса из кабинета отца дальше по коридору.

— …она не вписывается. Если бы Дамиано не был так к ней привязан, я бы отправил ее в закрытую школу в Европе, и дело с концом. — Голос отца звучит раздраженно, и я представляю, как он ходит взад-вперед по комнате.

В глазах закипают слезы, когда я понимаю, что он говорит обо мне. Ведь я так стараюсь. Я научилась тихо сидеть за ужином. Я смеюсь над шутками отца, даже когда не понимаю их, и одеваюсь так, как хочет мама. Я пытаюсь быть дружелюбной с Арианой, хотя она до сих пор смотрит на меня как на грязь, которую подцепила на подошву. И все равно этого мало. Мама по-прежнему исправляет мою осанку, выговор, то, как я держу вилку. Отец едва замечает мое существование, если только я не сделаю что-то не так.

А Дамиано отдаляется от меня.

Не специально. Я знаю, что он не хочет этого, но его к чему-то готовят. Я вижу это по тому, как отец уводит его для разговоров с глазу на глаз, в которых мне никогда нет места. После этих бесед Дамиано возвращается повзрослевшим, более серьезным и замкнутым.

— Она просто стеснительная. Это пройдет, — отвечает мама, но ее голос звучит неубедительно.

— От нее одни проблемы, и она отвлекает Дамиано. Она никогда не станет для этой семьи ничем, кроме обузы.

Что отвечает миссис Бароне, я уже не слышу, потому что кровь шумит у меня в ушах.

Обуза. Проблемы.

Я смотрю на книгу в своих руках.

Справочник геммолога.

Я читала ее, потому что мама обожает украшения, и я думала, что если разберусь в этом, то смогу найти общую тему для разговора. Какой-то способ сблизиться с ней, чтобы она мне улыбнулась.

Но тут мне в голову приходит новая мысль. Эта семья помешана на деньгах и власти. Я слышу, как отец говорит по телефону о сделках и прибыли, а мама обсуждает своих подруг и знакомых, оценивая, насколько дорога их одежда и сколько зарабатывают их мужья. В их мире ювелирные изделия имеют вес. Я понятия не имею, чего хочу от своего будущего, но, возможно, это мой шанс. Если я стану экспертом и докажу свою полезность маме и отцу, если смогу произвести на них впечатление, то перестану быть просто нежелательной сестрой Дамиано.

Я стану ценным сотрудником, ценным активом. А от ценных активов не избавляются.

В тот вечер я не стала ждать глухой ночи, чтобы пойти к Дамиано. Он нужен мне сразу после ужина. В комнате его нет, поэтому я жду. Мои пальцы скользят по его столу. Школьный рюкзак. Терпение кончается, я гадаю, где он, и от скуки открываю выдвижной ящик стола.

От увиденного я замираю. Пистолет из серого металла, холодный и смертоносный, лежит среди карандашей и ластиков, будто ему там самое место. Дрожащими пальцами я тянусь к нему и прикасаюсь. Металл прохладный, и когда я поднимаю оружие, оно оказывается тяжелее, чем я ожидала.

Зачем Дамиано пистолет?

— Люси, ты хочешь…

Я резко оборачиваюсь. Дамиано стоит в дверях, его рот приоткрыт от удивления при виде того, что у меня в руках. Мы смотрим друг на друга.

— Он не заряжен, — быстро говорит он, закрывая за собой дверь. — Патроны отдельно. Я бы никогда не был так беспечен.

— Зачем тебе пистолет?

Он запускает руку в свои кудри, выглядя старше своих четырнадцати лет. Он не смотрит мне в глаза.

— Отец дал его мне. Для защиты.

— Защиты от чего?

Дамиано не отвечает. Он забирает пистолет из моих дрожащих рук, кладет его обратно в ящик и плотно закрывает его.

— Дамиано, что происходит? Во что втянут отец?

— Тебе не о чем беспокоиться.

— Не надо так. Не держи меня за дуру. — Мой голос срывается на более высокие тона вместе с растущей тревогой.

Его челюсть сжимается.

— Я не держу. Я защищаю тебя.

Мне не нужна защита. Мне нужна правда, но он мне ее не скажет.

— Ты считаешь меня обузой?

Его лицо тут же меняется, на нем проступает тревога. Он подходит ближе и прижимает меня к себе.