Страница 11 из 16
Глава 11. Одержимость
Тем временем в особняке Морозовых Арсений не прекращал поисков. Он перетряхнул все связи, подключил частных детективов с репутацией «ищейк», поднял архивы больниц и клиник пластической хирургии за последние три года. Его люди проверяли каждый подозрительный случай изменения внешности в радиусе тысячи километров — опрашивали врачей, изучали записи, сопоставляли фотографии до и после.
Кабинет Арсения превратился в штаб операции: стены были увешаны картами с отметками, фотографиями, схемами связей. На столе громоздились папки с документами, мониторы показывали потоки данных с камер наблюдения, а рядом стояла чашка давно остывшего кофе — он не замечал ни времени, ни усталости.
— Господин Морозов, — докладывал один из помощников, входя с папкой в руках. Его голос звучал почти виновато, будто он боялся нарушить мрачную концентрацию хозяина. — Мы нашли следы. В клинике доктора Лисовского месяц назад была пациентка с похожими параметрами. Она изменила лицо, имя, документы. Полностью.
Арсений замер. Пальцы, сжимавшие край стола, побелели. Имя резануло слух, будто нож, вонзившийся в грудь.
— Ева Воронова, — повторил он шёпотом, пробуя имя на вкус. Оно звучало чуждо, враждебно — не так, как «Амелия». В висках застучало, кровь прилила к лицу, а в груди вспыхнула ярость, обжигающая, почти животная.
Он медленно поднял взгляд на помощника. Его глаза, обычно холодные и расчётливые, сейчас горели каким‑то неистовым огнём.
— Найди её, — произнёс он, и голос прозвучал низко, глухо, почти неузнаваемо. — Немедленно. И без ошибок. Если ты или кто‑либо ещё допустит промах, последствия будут… крайне неприятными. Ты понял?
Помощник побледнел, судорожно сглотнул и кивнул:
— Да, господин Морозов. Всё будет сделано.
Он вышел, почти выбежал из кабинета, осторожно прикрыв за собой дверь. Арсений остался один.
Он подошёл к окну, сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Перед глазами всплыло лицо Амелии — её взгляд, когда она бросила ему вызов, её голос, дрожащий, но твёрдый:
«Я не ваша мать»
.
В груди бушевала буря эмоций: гнев — жгучий, испепеляющий, заставляющий сжимать зубы до скрипа; обида — острая, неожиданная, будто удар в спину от того, кому он почти начал доверять; странное чувство потери — будто из него вырвали что‑то важное, что он сам не успел осознать; и ещё что‑то, чего он не мог назвать. Не привязанность — нет. Одержимость. Она посмела бросить ему вызов. Посмела сбежать. Нарушила установленный им порядок.
«Она думала, что может просто взять и исчезнуть? — пронеслось в его голове. — Сменить имя, лицо, жизнь? Но она не понимает: от меня не уходят. Никто. Ни одна душа, коснувшаяся мира Морозовых, не может просто так вырваться на свободу».
Он отвернулся от окна и подошёл к портрету матери, висевшему над камином. Её глаза, такие похожие на те, что он видел в Амелии, смотрели с холста — мягко, с укором.
— Ты бы поняла, — прошептал он, проводя пальцем по раме. — Ты всегда говорила, что нельзя держать силой. Но я не держу — я спасаю. От неё самой. От её глупости. От её страха.
Но в глубине души он знал: дело не только в этом. Дело было в том, что она стала чем‑то большим, чем просто копия. Она стала вызовом. Испытанием. И он не мог позволить себе проиграть.
«Я найду её, — твёрдо решил он. — И тогда она поймёт, что от меня не уходят. Что она принадлежит мне — по праву, по судьбе, по самой сути вещей. Она вернётся. И тогда… тогда я решу, что с ней делать».
Он вернулся к столу, открыл новую папку и начал изучать документы. Глаза горели нездоровым блеском, а губы сжались в тонкую линию. Охота продолжалась. И на этот раз он не упустит добычу.