Разрушенные. Книга 1

Глава 23

Дамиан

Яростно я нёсся по улицам к Вудстоку. Шины визжали на каждом повороте, который я проходил слишком жёстко, но мне было плевать. Я дал ей время, заставил себя сохранять спокойствие. Более недели. Трекер на телефоне, который я установил, показывал ещё два дня назад, что она всё ещё в Вудстоке, у этой подруги. Но теперь он был выключен и это был нехороший знак.

Я вдавил тормоз; машина заскользила и остановилась. Моё сердце колотилось о рёбра глухим, жестоким ритмом, когда я ворвался к двери. Я забарабанил по ней кулаком. Через несколько секунд появилась женщина — каштановые волосы до подбородка, холодные глаза. Дженн. Её взгляд скользнул по мне, сперва оценивающий и нейтральный. Затем по её лицу промелькнула тень. Она знала, кто я. И она уже презирала меня.

— Что тебе нужно? — отрезала она.

Я оставался спокоен. Ледяным.

— Если ты знаешь, кто я, Дженн, то знаешь и зачем я здесь. — Мой голос был ровным, хотя внутри бушевала буря. — Где она?

— Уехала. Далеко. — Её голос был таким же резким и холодным, как мой.

— У меня нет времени на это. Просто скажи, где она. — Я шагнул ближе, воздух между нами натянулся, струна, готовая лопнуть.

— А у меня нет желания тебе что-то говорить. — Дженн скрестила руки на груди. — У неё новый телефон. И она достаточно настрадалась. Оставь её в покое.

На мгновение я подумал оттолкнуть её, заставить говорить. Мои руки чесались это сделать. Но я не стал.

— Ты знаешь, что я найду её. Рано или поздно.

— И я надеюсь, ты знаешь, — парировала она, — что, если ты когда-нибудь снова причинишь ей боль, я набью тебе морду.

Затем она захлопнула дверь у меня перед лицом. Глухой удар отозвался в моём черепе. Я шумно выдохнул через нос, развернулся на каблуках и зашагал обратно к машине. Каждый нерв во мне кричал выбить эту дверь, но я заставил себя уйти.

Вернувшись в свою квартиру, я с такой силой захлопнул дверь, что фоторамка слетела со стены. Я швырнул телефон. Он разбился о стену — звук слишком маленький для того, что я чувствовал.

— Проклятье! — заревел я, срывая вазу со стола и разбивая её об пол. Осколки разлетелись, как ножи. Бутылка бурбона последовала за ней, разлетевшись вдребезги о столешницу. Я был не чем иным, как монстром, буйствующим вне контроля. Я ненавидел эту версию себя. Я ненавидел, что она могла превратить меня в неё одним лишь своим отсутствием. Я говорил себе, что должен отпустить её. Такие, как я, не преследуют. Такие, как я, не умоляют. И всё же я чувствовал её везде — под своей кожей, в лёгких, в каждом грёбаном ударе сердца. Иногда я задавался вопросом, был ли единственный способ заставить её замолчать, уничтожить ту часть себя, которая всё ещё нуждалась в ней. Наконец, я схватил стул и швырнул его через комнату, пока не остался задыхаться среди руин собственной гостиной. Моя грудь вздымалась; моё тело дрожало от ярости и отчаяния.

— Я должен найти её, — хрипло пробормотал я. Я бросился к ноутбуку, пальцы заколотили по клавиатуре, продираясь через сайты, преследуя каждую зацепку. Ничего. Выругавшись, я рванул ящик и достал один из запасных телефонов, я никогда не был настолько глуп, чтобы иметь только один. Быстрые, отработанные движения: сим-карта внутрь, включение, набор. Бастьен.

Когда он взял трубку, мой голос вырвался грубым рыком, когда я приказал ему отправить людей в Гринвуд-Фолс, допросить мать Дейзи, следить за каждой тенью, которая подойдёт слишком близко к ней. За каждой грёбаной тенью.

Я больше не прикасался к ноутбуку. Я просто сидел там, глядя на экран, словно чистая сила воли могла вызвать её из темноты. Часами позже новый телефон завибрировал в моей руке. Бастьен. Никаких следов. Никаких грёбаных следов.

Я сжал глаза, ярость кипела, горячая и разъедающая, пожирающая меня, как кислота. Её не было и там. Экран расплылся. Моя голова упала на край стола — поражение, тяжёлое и окончательное.

Жалким. Вот кем я был. Жалким. Но, чёрт возьми, я всё равно не отпущу её.

Медленно я поднял голову. Одна ясная мысль пронзила туман. Был ещё один путь, где она могла быть, один человек, к которому она побежит, когда не увидит другого выхода.

Моя рука сжала телефон, механически, автоматически, словно это была единственная часть меня, которая всё ещё функционировала. Номер набрался сам. Я держал глаза на мерцающем дисплее. Тем утром я видел его пропущенный звонок. Я не перезвонил. Потому что что, бялдь, я мог сказать ему? Что понятия не имею, где она? Что я провалил единственное, что должен был сделать?

Гудок дребезжал в ухе, каждый удар сердца отдавал ударом по рёбрам. Моя хватка на телефоне усилилась. Он должен был знать. Он должен был знать, где она.