Страница 82 из 89
Перед машиной стоял мужчина в безупречном тёмно-синем костюме, руки за спиной. Его осанка была профессиональной, но тяжесть его взгляда мгновенно нашла меня.
— Мисс Элфхорн?
Его тон был вежливым, размеренным, его глаза скользнули по мне с тихой точностью.
Я кивнула, хотя колебание осталось. Могу ли я доверять ему?
— Меня зовут Марино Гевальги. Я буду вашим водителем. — Его голос был ровным, почти безличным, и всё же он точно знал, кто я. Мой отец либо дал ему фотографию, либо подробные инструкции.
Я снова кивнула, удивлённая тем, как гладко всё было устроено. Марино отступил в сторону и открыл дверь с элегантным жестом.
Знакомое тепло ударило в меня в ту секунду, когда я наклонилась внутрь, принесённое тонким ароматом внутри, и затем я увидела его.
Моего отца. Франко Массимо Феретти.
Даже сидя в тени, его присутствие заполняло пространство. Его костюм был безупречно скроен, его улыбка сияла. На одно биение сердца что-то тугое сжалось в моей груди — не страх, не отчуждение, просто старая тяжесть желания сделать его гордым.
— Моя маленькая Дейзи, — сказал он тем глубоким, тёплым голосом, который всегда одновременно успокаивал и тревожил меня.
Я скользнула внутрь, и он привлёк меня в крепкие объятия.
Ему было всего сорок шесть, но он уже был легендой. Рождённый в крови и власти, в верностях, скреплённых опасностью, он нёс эту тяжесть задолго до того, как понял её. В двадцать три года, когда умер мой дед, его юность оборвалась в один миг. С ребёнком на подходе он был вынужден стать чем-то большим: лидером, которого боялись и уважали, безжалостным настолько, чтобы удержать империю.
— Так приятно снова видеть тебя, la mia piccola principessa.
(Моя маленькая принцесса)
— Папа, — прошептала я, мой голос дрожал от облегчения и воспоминаний. — Я тоже рада тебя видеть.
Дверь закрылась, и лимузин покатился вперёд. Внутри кожа дышала тихой роскошью, с оттенком цитрусов и одеколона.
— Как прошёл полёт? — спросил он, протягивая мне охлаждённую бутылку лимонада.
— Долгий, но оно того стоило. Мне нужна была перемена.
— Я говорил тебе раньше и скажу снова, ты всегда желанная гостья здесь. Я рад, что ты наконец принимаешь что-то от меня. Годами ты не хотела. — В его словах слышался тонкий упрёк.
— Я знаю. Спасибо тебе за помощь.
— Я позвонил в музей. Ты можешь начать там, когда захочешь.
Конечно, он позвонил. Его имя в Риме открывало любые двери.
— Ты можешь жить у меня сколько захочешь.
— Я уже говорила тебе, что предпочитаю.
— Если скажешь мне, где хочешь квартиру, я сделаю так, чтобы она стала твоей.
— Мне жаль, что у нас не было много контактов в последние годы, пап.
— Тебе не нужно извиняться. Я знаю твои причины. Как твоя мать?
— Она счастлива.
Он когда-то любил её — любил яростно — до того, как имя Феретти поглотило его. Ей было всего восемнадцать, когда я родилась, ещё девочка, дикая и ищущая. Его мир душил её. Окружённая наркотиками и тьмой, она шла ко дну, пока он не отпустил её на свободу. Он дал ей квартиру, надеясь, что она обретёт стабильность, но она всё равно скиталась. Только когда Чейз вошёл в её жизнь, что-то наконец сдвинулось, для неё и для меня.
— Я рад за Клэр. Мы иногда говорим, знаешь ли.
Я изучала его лицо. Он никогда не перестанет любить её. На самом деле нет.
— Ты звучала расстроенной в наш последний разговор. Скажи мне, кому отрубить голову. — Его губы изогнулись, будто он шутил, но его глаза были пустыми, смертельно серьёзными.
Нервный смех вырвался у меня. Я знала лучше. Он не шутил.
— Работа, та жизнь, это просто стало слишком тяжело.
— Понимаю. — Он знал, что я лгу.
Машина подъехала к его поместью — высокие стены, вооружённая охрана. Его люди открыли дверцу, их глаза следили за мной, когда я вышла.
— Я хочу, чтобы ты отдохнула здесь, обрела свой покой. После этого мы найдём тебе квартиру.
Рим всегда обострял в нём что-то — не потому, что я боялась его, а потому, что в этом городе его влияние невозможно было игнорировать. Но я знала себя. Его мир был клеткой. И всё же я была благодарна. Я видела в его глазах, как много значило для него то, что я снова рядом.
Он провёл меня по мраморным залам и высоким потолкам, мимо картин, которые смотрели вниз, как молчаливые судьи. Быть здесь с ним всегда напоминало мне, кто он на самом деле — не просто мой отец, а человек, чьё присутствие формировало каждый уголок его мира прежде, чем он произносил хоть слово. Гордость и нежность окрашивали его голос, когда он показывал мне каждую комнату, словно возвращая себе часть отцовства с каждым шагом.
— Я приготовил эту комнату для тебя, — сказал он, открывая тяжёлую дверь.
Комната была красивой — тёплой, элегантной, из тех, что обнимают тебя. Но не мебель поразила меня.
Это была фотография на прикроватной тумбочке — старая наша фотография, сделанная, когда мне было пять. Его улыбка тогда была беззаботной, неотягощённой. Моё лицо было невинным, нетронутым. Моя грудь сжалась.
La mia piccola principessa
. Его маленькая принцесса.
Он подошёл к полке, почти нерешительно, и открыл маленькую коробку.
— Я сохранил все твои вещи.
Воспоминания хлынули наружу — слабый, пыльный запах старых книг и детских игрушек. Исписанные страницы. Книга с наклейками, потрёпанная и выцветшая, но несомненно моя. Моё горло сжалось, слёзы защипали глаза.
Он ничего не сказал, только смотрел на меня. В его взгляде было сожаление. И любовь.
— Grazie,
(Спасибо)
— прошептала я, комок в горле душил слова. — Это так много значит.
Он слабо улыбнулся и положил руку мне на плечо.
— У тебя всегда будет здесь дом.
Впервые за несколько месяцев я почувствовала себя в безопасности.
— Хочешь что-нибудь поесть? — спросил он.
— Может быть, что-нибудь итальянское? Прошло так много времени с тех пор, как я ела настоящую итальянскую еду.
— Прекрасно. Я скажу повару приготовить что-то особенное.
Я откинулась на кровать, глубоко вздохнув. В этот момент мысли о Дамиане угасли.