Разрушенные. Книга 1

Глава 22

Дейзи

Квартира казалась чужой. Каждый шаг отдавался слишком громко, каждый вдох слишком резкий, словно сами стены отвергали меня. Каждое движение чувствовалось неправильно, будто я тащила себя через жизнь, которая уже отвергла меня.

Дрожащими руками я рванула дорожную сумку из шкафа и запихнула внутрь одежду, бесцельно ведомая внутренней бурей, которую не могла контролировать. Моё сердце колотилось в горле, пока я кидала вещи наугад.

Я просто хотела уехать.

Подальше от него.

Подальше от всего.

И всё же… пока я металась между ящиками и комодами, я прислушивалась. К шагам. К скрипу двери. К любому звуку, который означал бы, что он здесь. Что он придёт остановить меня.

Снова и снова я доставала телефон, разблокировала его и смотрела на пустой экран. Ничего. Ни звонка. Ни сообщения. Ни извинений. Только тишина.

Мой желудок скручивался всё туже с каждым взглядом.

Боже, я не хотела видеть его. Не хотела снова прикасаться к нему. Не хотела вдыхать его запах. И всё же что-то внутри меня кричало, тихо и отчаянно:

Пожалуйста, останови меня. Пожалуйста, поборись за меня. Покажи мне, что я всё ещё имею для тебя значение, даже если я сама в это не верю.

Часть меня ненавидела его. Ненавидела всем, что у меня осталось. И всё же — Боже, всё же — я хотела, чтобы он распахнул дверь. Чтобы прижал меня к стене. Чтобы сказал: Ты остаёшься. Ты моя.

Я ненавидела себя за эту мысль.

Мои руки дрожали так сильно, что молния заела дважды, прежде чем закрылась.

Мимо проехала машина. Я замерла. Фары скользнули по стене. Может быть, это он. Может быть. Но это был не он.

Только незнакомцы.

Только тишина.

Он знал, что я уезжаю. И он не пришёл. Ни сообщения. Ни звука. Ничего.

Сначала пришла ярость. Затем отчаяние. Я не стоила того, даже чтобы остановить меня. Это была правда, от которой я убегала.

И она наконец настигла меня.

С последними силами я дотащила сумку до двери и заставила свою руку опуститься на ручку.

Каждый шаг предавал моё сердце. Каждый шаг кричал: Останься! Мой разум шептал: Беги. Я больше не знала, какой из этих голосов был моим.

Уличные фонари расплывались в золото и дождь, пока я бежала. Мир продолжал двигаться. Он — нет.

Я сжимала телефон, словно могла силой заставить сообщение появиться. Но экран оставался тёмным. Как и он.

Когда поезд подъехал, я прижалась лбом к холодному стеклу. Я была так устала. Я ждала его, пока двери не закрылись. Он отпустил меня — без борьбы, без единого слова.

И хотя я ожидала, что он остановит меня в любой момент, я знала, что не осталась бы.

Возможно, это было самым болезненным.

То, что я ушла.

И то, что он сделал это таким лёгким.

Возможно, именно так умирает любовь — не от предательства, а от тишины.

Двери поезда открылись с шипением. Холодный воздух ворвался внутрь, кусая мою кожу, но я почти не чувствовала его.

Перекинув сумку через плечо, я споткнулась, пересекая платформу, каждый шаг, как бредущий по воде. Люди текли мимо меня. Голоса. Крики. Мир ревел, а я нет.

Я не искала лица. Я не хотела никого видеть. Только одного человека.

И затем она была там.

Джен.

Стояла на краю платформы, руки глубоко в карманах пальто, плечи втянуты от холода. Её глаза нашли меня мгновенно. Ни улыбки. Ни вопросов. Всего одна секунда, в которой она увидела всё.

Мои шаги замедлились. Я хотела остаться сильной. Я хотела не разваливаться на части.

Но когда она молча раскрыла свои объятия, что-то внутри меня разорвалось настежь.

Сумка соскользнула с моего плеча. Я прошла последние несколько футов и позволила ей притянуть меня — крепко, непоколебимо. Ни вопросов. Ни упрёков. Только тепло и молчаливое обещание, что мне больше не нужно бороться. Хоть раз кто-то не просил меня объяснять мою боль. Они просто приняли её.

Я зарылась лицом в её плечо, слёзы бесшумно потекли по моим щекам. И впервые за несколько дней я отпустила себя. Тихо. Медленно. В объятиях единственного человека, который не спрашивал, почему я сломана.

— Дейзи, я не могу это переварить. Почему ты не рассказала мне о Мейсоне раньше?

Джен опустилась на диван рядом со мной и натянула одеяло на наши ноги. Её старый, потёртый диван был мягким, знакомым, и на мгновение это успокоило моё бешено колотящееся сердце.

— Я не хотела делать это по телефону.

Джен притянула меня в объятия.

— Мне так жаль. — Она откинулась назад, изучая меня. — И Дамиан просто застрелил Мейсона вот так? Я имею в виду, я не могу его винить, но всё равно, нормальные люди так просто не делают такие вещи.

— Дамиан не психопат, — тихо сказала я, слишком быстро. Даже когда слова покинули мои уста, они прозвучали фальшиво, словно я пыталась убедить себя.

— Тогда он нарцисс с психопатическими наклонностями, — вздохнула Джен. — Я знаю, это сложно, но ты должна думать о себе, о своей безопасности, о своём будущем. Ты не можешь оставаться с тем, кто так тебя уничтожает. Рим может стать новым началом.

Я медленно кивнула.

— Может быть, ты права. Может быть, так будет лучше. По крайней мере, на какое-то время.

— Тебе не обязательно говорить ему, куда ты едешь. Я помогу тебе. Мы через это пройдём.

Я закрыла глаза, прислонившись головой к её плечу.

— Я не знаю, что бы я без тебя делала.

Она погладила меня по спине.

— Ты сильная. Ты справишься.

— Я просто надеюсь, что это правильное решение.

Я пробыла у Джен ещё два дня. Дамиан так и не связался со мной, но я была уверена, что он знал, где я нахожусь, он мог отслеживать мой телефон.

За это время я купила новый и привела в действие свой план.

На третий день я поехала к матери в Гринвуд-Фолс. Мы вместе гуляли по полям, и я рассказала ей, что уезжаю в Рим на какое-то время. Я опустила подробности. Она не пришла в восторг, но приняла это.

Терминал в Риме гудел торопливыми голосами и грохотом катящихся чемоданов. Тёплый свет отбрасывал мягкие тени на гладкие стены, воздух был тяжёлым от кофе и городской пыли.

Я сошла с трапа и направилась к паспортному контролю. Стерильный аэропортовый холод уступил место тёплому средиземноморскому воздуху, когда я прошла через двери.

Снаружи ждал элегантный чёрный лимузин, его полированная поверхность ловила вечерний свет. Тонированные стёкла скрывали салон, за стеклом двигались только тени.