Страница 78 из 89
— Мы должны покончить с этим, — прошептала я, мой голос дрожал. Моё сердце колотилось о рёбра, когда я смотрела на него — смотрела на горе и насилие, которые он носил как вторую кожу. — Ты видишь, к чему это приводит. Всё, чего я касаюсь, разбивается. Все, кто близок ко мне, страдают. Ференц… — Его имя вырвалось из моего горла, как битое стекло. Пронзительная боль разорвала мою грудь, и слёзы защипали глаза. — Он мёртв.
Слова рассекли воздух между нами, но казалось, что они врезались глубже в меня, чем в него. Потому что вина никогда не переставала пожирать меня заживо.
Дамиан шагнул ближе, его глаза были омрачены болью и свирепой решимостью.
— Это не твоя вина, Дейзи. Ничто из этого не твоя вина.
Он наклонился.
Поцелуй был таким нежным, что обжигал, болезненный хуже пощёчины. Его губы прижались к моим, и на одно сокрушительное биение сердца моё тело не хотело ничего большего, чем рухнуть в этот жар. Но вина, страх, боль внутри меня были сильнее. Мои пальцы впились в рукава его рубашки, словно я хотела удержаться — но это было прощанием.
— Я должна идти, — выдохнула я в его губы. Дикая дрожь сотрясла меня, из-за чего было трудно стоять. С последними силами я вырвалась от него, схватила свои вещи с кровати и протиснулась мимо.
Моя рука только сомкнулась на ручке, когда его рука с силой ударила по двери рядом с моей головой. Дверь задрожала от удара, и придушенный крик вырвался у меня. Грохот звенел в ушах, как гром.
Его рука сжала мою шею, неумолимая, безжалостная. Моё дыхание перехватило, когда он рванул меня назад, прижимая к холодному дереву. Его кулак запутался в моих волосах, заставляя мою голову откинуться назад. Мягкий крик сорвался с моих губ — больше шок, чем боль. Его глаза вонзились в мои, пылая всем сразу: гневом, страхом, отчаянием, необузданным голодом, который грозил разорвать его на части. На мгновение я думала, что он прикуёт меня к себе. Он боролся с импульсом никогда не отпускать меня. Его хватка усилилась, каждая линия его тела вибрировала, словно одно неправильное дыхание могло вызвать взрыв.
Затем что-то изменилось — что-то, что опустошило меня ещё больше. Медленно, словно это стоило ему каждой крупицы силы воли, он оторвал каждый палец от моего горла и повернулся к окну. Его спина напряглась под тканью рубашки, застывшая от усилия того, что он сдерживал внутри. Он не двигался. Он не говорил. И всё же всё в его позе кричало, что это не кончено, что это никогда не будет кончено.
— Иди, — сказал он наконец, его голос был сырым.
Не угроза.
Не мольба.
И я ушла.