Разрушенные. Книга 1

Мейсон только рассмеялся — низко, надменно, мерзко — прижимая меня одной рукой, одновременно доставая пистолет другой. Он нацелился на Ференца, словно тот был ничем. Затем, внезапным движением, он перевёл ствол на меня.

Моё сердце подпрыгнуло. Его палец скользнул по спусковому крючку. Небольшой, механический щелчок разрезал воздух. Не громкий, но он заглушил всё вокруг. Холодный ужас пронзил меня. Я знала в эту секунду: я умру.

Я замерла, лёгкие сковало.

Ференц вырвался, отчаяние пылало в его движениях. Я закричала, один единственный, рваный вопль, когда он бросился между Мейсоном и мной.

Всё случилось одновременно — удар, выстрел, глухой стук. Ференц отшатнулся назад, его руки сжимали грудь, где кровь уже лилась сквозь пальцы. Его глаза вонзились в мои, полные боли, вины и чего-то, что, я знала, будет преследовать меня вечно. Его рот открылся, словно он хотел что-то сказать, но наружу вырвался только хриплый кашель.

— Мисс… Дейзи, простите, — прошептал он, слова едва слышные, прежде чем его ноги подкосились. Он принял пулю, предназначенную мне, и всё ещё извинялся. Затем он опустился на колени. Мейсон усмехнулся, жестокий и презрительный, и прежде чем Ференц смог подняться в последний раз, второй выстрел громыхнул сквозь квартиру. Его тело дёрнулось раз, затем завалилось набок, застыв навсегда.

Кровь растекалась по полу, ползла, как тёмные пальцы, ко всему, чего касалась. Мой взгляд застыл на нём. Я не могла кричать. Я не могла дышать. Мир накренился, безжалостный. Ференц был мёртв из-за меня.

Отчаяние пронзило мою грудь, острое и неумолимое. Желание броситься к нему, схватить его, удержать, просто согреть его в его последние секунды, поглотило меня. Он умер за меня, не прося ничего взамен. Крик горел внутри, отчаянный, сказать ему спасибо, или прости, или просто что он не один. Не так. Не из-за меня.

Мейсон грубо оттолкнул меня назад, его хватка ловила меня там, где я стояла. Моё сердце колотилось о рёбра, дико и жестоко, каждый удар — болезненный барабан. Слабый всхлип вырвался из моего горла, пока мои лёгкие боролись за воздух, бесполезные, отказывающие. Его рука сжала мою руку и рывком подняла меня на ноги со зверской силой. Всё, что я чувствовала, это глубокая, чёрная дыра, зияющая в моей груди, расширяющаяся, бездонная.

— Двигай, маленькая шлюха, — прорычал Мейсон, протаскивая меня мимо безжизненного тела Ференца. Я беспомощно спотыкалась, мои конечности отказывались повиноваться, в то время как его железная хватка не давала мне пути к отступлению. Он рванул на себя дверь ванной и зашвырнул меня внутрь. Я сильно ударилась о холодный кафель, звёзды взорвались за глазами. Дверь захлопнулась.

Задыхаясь, я лежала на полу, когда неконтролируемая дрожь сотрясала меня изнутри и снаружи. Мои бледные руки выглядели так, будто принадлежали кому-то другому. Лицо Ференца вспыхнуло перед моими глазами — его взгляд, его последняя попытка дотянуться до меня, его сломанный голос. Всхлип вырвался из моего горла. Свернувшись на боку, я подтянула колени к груди, словно могла защитить себя от того, что случилось, от того, что ещё должно было случиться. Но боль оставалась, безжалостная, и она не прекращалась.

Время утекало, бессмысленное. Минуты, часы — не имело значения. Я оставалась свернувшись на плитке, неподвижная, куча страдания. Мои конечности онемели, чужие, словно больше не были частью меня. Моё горло горело от подавленных рыданий, каждый вдох был поверхностным и рваным, но я не двигалась. Я должна была сделать что-то. Что угодно. Кричать, бороться, бежать. Вместо этого я лежала там, бесполезная, жалкая, пока Ференц…

Жестокая дрожь разорвала меня. Из-за меня он был там, снаружи. Из-за меня он был мёртв. Мои пальцы вцепились в моё платье, словно я могла выкопать боль из себя, но ничего не помогало. Эта мысль врезалась всё глубже и глубже: я должна была спасти его. Я должна была остановить это. Но я подвела.

Внезапно звуки разбили тишину. Дверь распахнулась, и я уставилась прямо в дуло пистолета. Рука Мейсона сжалась в моих волосах и выдернула меня из ванной. Со злобным рывком он бросил меня на диван и прижал вниз, его хватка жестокой и неумолимой.

— Твой парень здесь, — прошипел он, спокойный и ядовитый, глаза сверкали от удовольствия.

Двери лифта открылись. Дамиан шагнул внутрь. На одно биение сердца мир замер. Он уставился прямо в дуло пистолета. Моё сердце колотилось где-то в горле, каждый вдох был острым и рваным. Мейсон сидел рядом со мной, его хватка жёсткая. Другой мужчина нацелил свой пистолет мне в голову, холодный металл в дюймах от меня.

Взгляд Дамиана упал на тело Ференца. На одно биение сердца он стал совершенно неподвижным. Затем что-то сломалось. Не громко, не видимо, но я почувствовала это. Его глаза расширились, словно мир только что разверзся перед ним. Каждый мускул на его лице застыл; боль и неверие вспыхнули в нём, сырые и грубые, прежде чем его челюсть сжалась достаточно сильно, чтобы дрожать. Его дыхание перехватило. Его руки дрожали — едва заметно, но я видела это. И в эту единственную, сокрушительную секунду я испугалась. Испугалась, что он может потерять контроль. Испугалась, что он сделает одно неверное движение — одно, которое может стоить ему всего. Мужчина, которого я любила, мужчина, который мог командовать комнатой одним взглядом, выглядел вдруг… человечным. Сломанным.

Не ярость заморозила его. Это было горе. Глубокое, невыносимое горе, которое опустошило пространство между нами. Я хотела броситься к нему — сказать, что мне жаль, даже если бы слова ничего не значили. Но, прежде чем я успела двинуться, это случилось.

Что-то изменилось. Боль исчезла за стеной из стали. Его ярость заледенела до смертоносного спокойствия. Когда он наконец заговорил, его голос был ровным, но каждое слово пульсировало сдерживаемым насилием.

— Отпусти её.

Мейсон усмехнулся и сильнее прижал меня к дивану.

— Или что? — прошипел он, наклоняясь ближе. — Если ты двинешься, маленькая львица, я прикажу своим людям всадить пулю ему в голову. Ты поняла? — Он рванул меня за волосы, пока слёзы не защипали мои глаза. — Ты. Поняла.

— Да, — заикаясь, выговорила я, дрожа.

Рука Мейсона скользнула по моему телу и задрала моё платье вверх, пока моё бельё не оказалось открытым.

— Мне нравится чёрный, — пробормотал он. — Сначала я получу своё удовольствие прямо перед тобой, Дамиан. Затем я позволю своим людям взять её.