Разрушенные. Книга 1

Одним стремительным движением он поднял меня на руки и пронёс сквозь узкий проход между скалами. Звук прибоя следовал за нами, пока мы не достигли скрытой бухты. Он мягко опустил меня, стянул штаны и скользнул рядом со мной. Его кожа на моей ощущалась как яростное, необходимое тепло. Мои пальцы запутались в его волосах, отчаянно нуждаясь в этой текстуре. Он схватил меня за запястья и прижал их над моей головой, его хватка неумолима, как кандалы.

Тень прошла по его лицу — глаза тёмные и требовательные, как буря, готовая разразиться. Он замер, совершенно неподвижный, словно что-то внутри сдерживало его. Я почувствовала этот сдвиг — напряжение, зажатое не только между нами, но и внутри него.

— Что не так?

Он колебался, затем заговорил тихо.

— Ты такая хрупкая. Я боюсь за тебя. Потому что знаю, что могу сломать тебя. Оставить не руины, переделать тебя в то, что я выберу.

Моё сердце подпрыгнуло, затем забилось о рёбра, достаточно громко, чтобы заглушить мысли. Моя грудь сжалась; моё тело предало меня. Разве это не должно было напугать меня? Не напугало.

Стало только хуже.

Слишком много.

Слишком близко.

Слишком глубоко.

Я хотела его ещё больше из-за этого. Его хватка вокруг моих запястий усилилась, почти болезненно, словно чтобы убедиться, что я не смогу сбежать — ни от его хватки, ни от его слов, ни от него. Его свободная рука прошлась по мне, медленно, намеренно, оставляя огонь на своём пути, пока не достигла моего бедра. Инстинктивно я раздвинула ноги, словно какая-то скрытая часть меня уже поняла, что он заявил на меня права. Он опустился между ними, его дыхание касалось моей кожи, как жидкое пламя.

Когда его язык коснулся меня, я вздрогнула. Мои пальцы впились в песок — песчинки жгли, как занозы, под ногтями. Каждый нерв был настроен на него, каждое волокно натянуто, словно он перепрограммировал меня. И всё же каждый раз, когда волна внутри меня начинала нарастать, он отстранялся. Пытка. Холодная. Рассчитанная. Идеальная.

— Дамиан, пожалуйста.

— Пожалуйста, что? — спросил он. Он играл. Со мной. Со всем, чем я была.

— Позволь мне…

— Ты хочешь, чтобы я позволил тебе кончить? Продолжать трахать тебя своим языком?

Я закрыла глаза. Стыд и желание сталкивались во мне, два диких зверя.

— Тогда скажи это. Скажи, что ты принадлежишь мне. Потому что если не скажешь, ты больше никогда этого не почувствуешь. Никогда больше моих рук. Никогда больше моей близости. Никогда больше меня.

Страх, голод, глубокая боль, которую мог утишить только он, дрожали во мне.

— Я принадлежу тебе, — прошептала я. — Я… я принадлежу тебе. Когда слова покинули меня, я спросила себя, почему он всегда хотел слышать это — не то, что я люблю его, не то, что я останусь, а то, что я принадлежу. Я поняла. Обладание было его безопасностью. Любовь в его мире никогда не существовала свободно. Её нужно было контролировать, связывать, держать крепко. Если я принадлежала ему, я не могла уйти. Если я принадлежала ему, я не могла причинить ему боль. Если я принадлежала, он оставался тем, кто решал, как глубоко это зайдёт. Возможно, это был его способ любить — в цепях, с кожей, с голосом, с клятвой.

С хищным блеском в глазах Дамиан нырнул между моих бёдер снова, и каждое его движение утаскивало меня всё дальше от самой себя. Экстаз обрушился на меня, как буря, вырывая всё, сметая меня. Затем он оказался наверху — горячий, тяжёлый, его тело прижимало меня к земле. Наши пальцы переплелись, его хватка такая яростная, словно он прибивал меня к самой реальности. Затем он вошёл в меня — жёстко, глубоко, беспощадно. Мне хотелось кричать, но звук застрял в горле. Каждый толчок был невысказанной командой: Ты принадлежишь мне.

— Только я буду чувствовать тебя такой. Никто другой, — хрипло прошептал он мне в ухо. — Ты не забудешь. Ты больше не захочешь другого мужчину. Ты будешь жаждать меня — в каждом вздохе, в каждом сне, в каждую ночь.

Это было манипуляцией. Чистой и острой. Это также было правдой. Моей правдой. Его правдой. Я чувствовала это в груди, в коже, в костях. Он был моей погибелью, и я была готова любить его за это.

— Я хочу кончить тебе в рот. И ты проглотишь каждую каплю. Поняла?

— Да, — выдохнула я. Он вышел из меня и встал на колени надо мной.

— Открой. — Он протиснулся мимо моих губ, руки зафиксированы по обе стороны моей головы, удерживая меня, пока он вгонял себя в моё горло. Дамиан застонал, его тело содрогнулось, когда он кончил резким потоком. Жар разлился по моему горлу.

— Проглоти это, Дейзи. Всё до капли.

Мгновения спустя он рухнул рядом со мной на песок, грудь тяжело вздымалась. Долгое время мы лежали в тишине, пока темнота подкрадывалась к нам, а волны шептали свою ровную песню. Звёзды зажигались в вышине. Его рука гладила мою спину, и эта внезапная нежность разрушила меня. Может быть — только может быть — я смогу пробиться сквозь твёрдую оболочку этого мужчины.

Он колебался, затем его голос зазвучал тихо.

— То, как ты видишь мир, завораживает меня. Мне нравится быть с тобой.

Я медленно подняла взгляд и ощутила тяжесть этого признания.

Встревоженный собственной откровенностью, он отвернулся, быстро поднялся и натянул штаны. Он принёс моё платье и протянул мне. Я надела его через голову, кожа всё ещё гудела.

— Это, — сказал он, поднимая мои трусики, как украденную реликвию, — теперь собственность Фонда Миллера за неприлично хорошие воспоминания.

— Серьёзно? — спросила я.

— Пожертвования не возвращаются, мисс Элфхорн.

— Серьёзно? — повторила я, возмущённая.

Он ухмыльнулся шире. — Правда, мисс Элфхорн. Пожертвования не возвращаются.

Он подхватил мои туфли и, прежде чем я успела возразить, одним плавным движением взвалил меня на плечо.

— Дамиан! — взвизгнула я, наполовину смеясь, наполовину возмущаясь, когда приземлилась на его плечо. Волосы упали мне на лицо; я игриво шлёпнула его по спине. — Какого чёрта ты делаешь? Поставь меня!

— Разве не этого ты хотела? Тёмного принца, который унесёт тебя?

— Я представляла это не так, — парировала я. — Для справки: он должен нести меня на руках, а не перекидывать через плечо, как мешок картошки.

— Что ж, Дейзи, — прогудел он, забавляясь, — бери, что дают. Можешь жаловаться, когда снова встанешь на ноги. — Его рука хлопнула меня по заднице.