Разрушенные. Книга 1

Я выбрала комбинезон с шортами и подходящим жилетом. Макияж был естественным, волосы распущены. Я знала, что мой вид несёт опасную притягательность; каждая деталь отрегулирована, словно я вооружалась. Я стояла перед зеркалом дольше, чем следовало, поправляя, разглаживая, совершенствуя, словно красота могла быть щитом.

Когда я наконец вошла в ресторан, ничего не произошло. Он даже не поднял взгляда. Я не знала, чего ожидала, но его безразличие ударило меня, как удар. Я остановилась на полпути — слишком долго — мои руки сжались на шве комбинезона. Словно невидимая стена остановила меня, стена, в которую я врезалась. Время замедлилось, когда я искала на его лице любую вспышку реакции. Ничего. Абсолютно ничего.

Я была жалкой. Почему он не видит меня? Вопрос сверлил мою голову, снова и снова, болезненное эхо, от которого я не могла избавиться. Почему я вообще пытаюсь? Почему мне так не всё равно на кого-то, кто не может поднять голову, чтобы посмотреть на меня?

Ответ был ужасен и прост. Потому что я хотела, чтобы он это сделал. Потому что я хотела, чтобы меня видели, хотели, чтобы все эти усилия, весь этот беспокойный голод не были напрасны. Теперь я чувствовала себя голой и нелепой, раздетой до чего-то сырого и смехотворного. Тишина давила на меня, оглушительная. Моя грудь горела от медленного, пульсирующего веса отвержения — не того, что разбивает сразу, а того, что просачивается под кожу, разъедает тебя и остаётся.

Возможно, я была недостаточно хороша. Возможно, никогда и не была, ни для кого. Мысль пришла так легко, словно была вырезана во мне. Мне следовало развернуться и уйти. Разве не так поступила бы уверенная в себе женщина? Разве это не сила? Но мои ноги отказывались. Я сжималась с каждой секундой его молчания, с каждым ударом сердца, кричавшим, насколько я была для него невидима. Так вот каково это — быть невидимой для кого-то.

Я заставила себя шагнуть вперёд и сесть напротив него. Дамиан всё ещё был склонён над своим телефоном, такой сосредоточенный, словно меня не существовало.

— Что вам принести выпить? — спросила официантка, появляясь рядом со столиком как из ниоткуда. Она положила прибор передо мной, с отработанной лёгкостью поставила бокалы и подняла блокнот.

— Кофе и воду, — сказала я.

Наконец он поднял взгляд. Он положил телефон на стол, откинулся на спинку стула и позволил своему взгляду медленно пройтись по моему лицу, затем вниз по моему наряду. Хитрая улыбка тронула его рот.

— Ты принарядилась, Дейзи?

Его слова прорезали меня, и на одно биение сердца я почувствовала себя обнажённой, как ребёнок, пойманный на краже.

— Хорошо провёл вечер? — спросила я отрывисто.

— Не жалуюсь.

Моя рука сжалась вокруг вилки, держа её как оружие.

Он снова улыбнулся.

— Планируешь заколоть меня ей? — Его тон был безумно небрежным, уверенным — как у человека, который владеет миром. — Итак, скажи мне, ты теперь ненавидишь меня? Или просто ранена?

Дрожь пронзила меня, острая и беззвучная. Я не могла сдержать её. С внезапным скрежетом я отодвинула стул, наполовину приподнимаясь, отчаянно желая двинуться, сбежать.

Но Дамиан был быстрее. Он поднялся, обошёл стол и сжал рукой мою руку с холодной точностью, более опасной, чем боль.

— Куда ты собралась? — Его голос был тихим.

— Подальше от тебя, — выдавила я сквозь зубы. Моё горло горело, словно я кричала, хотя слова едва неслись.

— Ты сядешь. Сейчас же.

— Отпусти меня, Дамиан.

Его взгляд был чёрным стеклом — без глубины, без света, без пощады.

— Сядь.

И что-то в его тоне лишило меня сил. Мои колени подчинились прежде, чем разум успел догнать, моё тело упало обратно на стул, словно команда вошла прямо в мои кости.

Официантка вернулась тогда, её синхронность была гротескной в своей нормальности.

— И что я могу принести вам поесть? — бодро спросила она.

— Ничего.

— Меню, — сказал он немедленно. — Мы оба возьмём меню.

Официантка заколебалась, её глаза метнулись между нами, затем она ушла.

— Тебе нужно поесть. У нас впереди долгий день.

— Хрена с два.

Дамиан наклонился вперёд, его голос низкий, но с отточенной сталью.

— Дейзи, что я говорил тебе о себе? — спросил он. — Ты знала, кто я. Ты хотела темноту. Теперь ты сидишь за столом с ней.

Одно предложение — острое, как бритва, невозможное опровергнуть. Он предупреждал меня с самого начала. Без маски, без сладкой лжи. И я всё равно сказала да. Я хотела его, всего его. Даже ту часть, которая сейчас вскрывала меня. Но знать, во что ты вступаешь, не облегчает это, когда холод наконец вонзает свои зубы. Моя гордость вспыхнула, моё сердце кричало. Но я молчала. Не было ответа — ничего, что могло бы отменить его правду.

— Знаешь что? Ты прав. Извини, что так себя веду. Ты ясно дал понять, кто ты, что ты хочешь, а что нет. Давай просто спокойно пообедаем. Я не хочу ссориться.

Дамиан изучал меня долгий миг.

— Ты прекрасно выглядишь.

— Когда мы встречаемся с археологом?

— После обеда мы поедем в Латину, около двух часов. Проведём там вечер.

Официантка вернулась с маленькими тарелками: карпаччо, устрицы, салат с лобстером, ризотто с трюфелями.

— Расскажи мне о нём, откуда ты знаешь этого человека? — спросила я, беря вилку.

— Его зовут профессор Джованни Беллини, один из самых известных археологов и историков Италии. Я встретил его несколько лет назад на конференции в Риме.

— И что делает его исключительным в твоих глазах?

— Беллини не просто обладает огромными знаниями о древних культурах. У него есть невероятная интуиция в отношении артефактов, их значения. Он работал на некоторых из самых значительных раскопок в Италии и Египте. Его исследования привели к открытиям, которые изменили всё.

— Это действительно впечатляет.

— Я хочу, чтобы он изучил Феникса и вынес свой вердикт. Беллини — один из очень немногих людей, которым я доверяю, особенно в том, что касается такой ценности. Его внимание к деталям может дать нам решающий ответ.

— Понятно. — Я откусила ещё кусок, остро осознавая взгляд Дамиана, прикованный ко мне. — Мне любопытно, что он скажет о подвеске. Моя интуиция подсказывает мне, что это оригинал.

— После этой встречи мы узнаем.

Поместье мистера Беллини пряталось на улицах Латины — величественная, тронутая временем красота, окружённая цветами: розы, лаванда, жасмин, струящиеся из каждого угла. Гравий хрустел под ногами, когда мы припарковались и вышли.