Разрушенные. Книга 1

Глава 8

Дейзи

Египетский музей в Риме дышал тайнами и тенями. Высокие потолки и орнаментальные колонны давили своей тяжестью истории. Шаги эхом отдавались от мрамора, пока мы скользили мимо стеклянных витрин, заполненных реликвиями из другого мира. Статуи, саркофаги, свитки — каждый шептал фрагменты мёртвых. Я была в своём мире.

Найдём ли мы наконец здесь доказательства подлинности подвески Феникса?

— Нам нужно найти изображения или записи, которые могли бы показать подвеску Феникса или символы, связанные с Рамсесом Великим и его правлением, — сказал Дамиан, повернувшись ко мне спиной, изучая настенную роспись.

Я чувствовала исходящую от него дистанцию. Каждый раз, когда я пыталась подойти ближе, он отодвигался, скользя в другую часть галереи, словно вынужденный держать пространство между нами. Час пролетел так — он тихо разговаривал с кураторами, я изучала артефакты. Всякий раз, когда я приближалась, он отворачивался. Две тени, кружащие вокруг одной одержимости, никогда не касаясь.

Комната за комнатой мы искали — статуи, ювелирные украшения, фрагменты царей — пока в более тихой галерее не наткнулись на витрину, которая сразу выделилась.

— Посмотри на детали. Мастерство, это невероятно, — сказала я, указывая.

— Впечатляет. — Холод в его голосе ударил сильнее пощёчины. Он не смотрел на меня, даже мельком. Отстранённый. Равнодушный. С каждым словом стена между нами поднималась всё выше, невозможная для преодоления.

Узел сжался в моём горле, сдерживая слова, которые я хотела вылить — что угодно, чтобы разбить эту тишину, это безразличие. Слабый след его одеколона цеплялся, как призрак прошлой ночи, теперь лишь иллюзия. Моя грудь болела от полого, беспощадного вопроса. Он злился на меня? На себя? Он уже отталкивал меня, прежде чем признать, что между нами было что-то реальное? Или никогда ничего и не было — только моя глупая надежда, носящая маску правды?

Я думала, прошлая ночь что-то значила — невысказанную связь, молчаливое обещание. Но теперь казалось, что я ошиблась.

Желание сократить расстояние, прикоснуться к нему, заставить его посмотреть на меня было невыносимым. Но я не могла. Потому что пустота в его глазах — нет, отсутствие чего бы то ни было — делала меня чужой. Кем-то, кого легко выбросить.

Что-то внутри меня треснуло, тихо и невидимо. Это было больнее всего: что я была так близко, а теперь он был дальше, чем когда-либо.

— Сюда, это может быть оно, — сказала я, указывая на витрину, заполненную реликвиями и настенными росписями времен правления Рамсеса Великого. Я наклонилась ближе, перехватив дыхание. — Дамиан, — прошептала я. Он шагнул рядом со мной, его взгляд вцепился в роспись — подвеска Феникса, идентичная его.

— Должно быть, это оно.

— Ты права. Это оно. Невероятно. — Его похвала была пустой, произнесённой с расстояния. Он достал свой телефон и сделал снимки.

Я не могла больше сдерживаться.

— Дамиан, что с тобой происходит? Почему ты такой… отстранённый?

Он выдохнул, резко и тяжело.

— Не сейчас, Дейзи.

Принято.

Отказ обжёг, холодный и точный. Настаивать дальше только углубило бы рану. Я повернулась обратно к витрине, проглатывая боль.

Открытие должно было поглотить меня триумфом. Вместо этого тишина становилась всё громче, всё плотнее.

На обратном пути напряжение сгустило воздух. Дамиан нажал на интерком.

— Отвези Дейзи обратно в отель. Высади меня здесь.

Я нахмурилась. — Подожди — ты куда?

— Я встречаюсь с Алессандрой, — холодно сказал он, уже наполовину отвернувшись, когда машина остановилась.

— Что? Зачем? — Я вышла за ним, слова жгли в груди.

— Серьёзно? С каких пор я должен отчитываться, куда иду?

— Не должен, но…

— Мы не пара, Дейзи. — Его голос прорезал меня. — Алессандра старая подруга. Она попросила о встрече.

Он шагнул ближе, пальцы сжали мой подбородок, запрокидывая моё лицо к своему. Его рот врезался в мой жёстким, карающим поцелуем.

— Прошлая ночь была приятной, — пробормотал он, слова почти угроза. — Оставайся в номере отеля. Поняла? Даже не думай бродить по Риму одна. — Он отпустил меня и отвернулся.

Горький привкус его цеплялся за мои губы. Тепло прошлой ночи замёрзло во что-то зазубренное и холодное. Я чувствовала себя сырой, опустошённой, использованной и всё же моё тело жаждало его. Мгновение я смотрела, как он идёт по улице и исчезает в ночном клубе.

Дело было не в том, что он ушёл. Дело было в том, как он ушёл. Без колебаний. Не оглядываясь. Словно ничего не произошло. Словно он не провёл часы, глядя на меня, целуя меня, раздевая меня, разрывая меня на части, пока я не думала, что разобьюсь. Словно он не держал меня как нечто драгоценное, только чтобы выбросить как нечто обыденное.

А я осталась там. С его вкусом всё ещё на моём языке. С его отпечатком всё ещё глубоко внутри меня. С обжигающей, глупой верой, что это было чем-то большим. Потому что это чувствовалось как нечто большее. Но для него это было всего лишь ночью. Телом. Разрядкой.

Теперь он ушёл, к другой женщине. Словно я никогда не существовала.

Я ненавидела себя за каждую секунду, что верила, будто что-то значила для него. Я ненавидела свою дрожь, свою тоску, своё ёбанное сердце. Больше всего я ненавидела себя за то, что всё ещё хотела его.

Тихий стук в мою дверь. Я взглянула на часы, уже 11:30 утра. Ни слова от Дамиана. Всё ещё в халате, не приняв душа, я съела поздний завтрак и потратила большую часть утра, пытаясь стряхнуть с себя бессонную ночь. Я провела эти часы в полном сознании, обсуждая каждую деталь с Дженн. Я никогда ничего от неё не скрывала. Она в полушутку сказала, что прилетит в Рим и сама надерёт задницу Миллеру. Как только я вернусь в Нью-Йорк: уикенд с ней. Мне нужна была эта опора — её смех и прямолинейная честность.

Когда я открыла дверь, там стоял Ференц.

— Мистер Миллер просит вас встретиться с ним в ресторане отеля через час, — сказал он своим обычным размеренным тоном.

Мои брови поднялись.

— И он не может сказать мне это сам?

Ференц замешкался на кратчайшее мгновение.

— У него деловая встреча. Партнёр позвонил в последнюю минуту.

Неудобная тяга распространилась по моей груди.

— Понятно, — сказала я, проталкивая слова мимо тесноты в горле, маскируя бурю. — Спасибо, Ференц.

Я мягко закрыла дверь и направилась в душ. Сегодня я войду с высоко поднятой головой. Сегодня я покажу ему, что мне всё равно, как бы ложно это ни чувствовалось внутри.