Разрушенные. Книга 1

— Так и было, — согласился Дамиан. — Но завоевать его доверие было настоящим испытанием. Я провёл дни в той деревне, слушая его истории. Каждый вечер мы вместе пили узо, и он рассказывал о своём детстве, об артефактах, которые определили его жизнь. Я не привык к такому — терпению, уважению. Я был тем, кто пробивался через людей, чтобы получить желаемое. Но Костас… он был другим. В нём было благоговение перед историей, которое я не мог игнорировать. В конце концов он продал мне коллекцию, но только после того, как я поклялся сохранить её и делиться её историей.

Дамиан замолчал, его глаза омрачились памятью.

— Костас умер несколькими месяцами позже. Я сдержал своё обещание. Коллекция сейчас в моём пентхаусе, защищённая, сохранённая. И каждый раз, когда я вижу её, я вспоминаю те ночи с ним и то, чему он научил меня о тяжести наследия.

— Это красивая история. Она доказывает, что ты не просто бизнесмен, а кто-то, кто понимает душу того, что коллекционирует.

Мне пришлось отвести взгляд, тяга в моём животе усилилась, делая всё труднее видеть в нём того холодного человека, которым он хотел быть. Сторона его, которая притягивала меня так глубоко, что я хотела только большего.

Дамиан Миллер, который гордился контролем и расчётом, позволил мне увидеть что-то сырое и человеческое. Я знала, что, возможно, никогда больше не увижу его таким открытым. Эта мысль должна была облегчить соблюдение дистанции. Вместо этого она только притянула меня ближе.

Если я не обуздаю себя, я влюблюсь в него полностью, а затем пропаду.

— У тебя хорошие отношения с родителями? — спросил он, уводя разговор в другую сторону.

Со вздохом я откинулась назад и медленно отпила вина.

— Мои родители не могут быть более разными. С мамой у меня сейчас всё хорошо, но так было не всегда. Она часто была погружена в себя, в погоне за какой-то идеей «найти себя». Её не было рядом. Мой папа, правда… — Моё горло сжалось. — Это другая история. Он был — и до сих пор — связан с преступностью, в основном с мафиозными делами и наркотиками. И он много пил. Наши отношения… сложные. Но, несмотря ни на что, мы всё ещё говорим по телефону. Чаще, чем я хотела бы признавать.

Дамиан наклонил голову, изучая меня.

— Мафия и наркотики, значит? — Кривая улыбка мелькнула. — Стоит ли мне беспокоиться, что меня пристрелят на парковке после этого перелёта?

— Только если ты бросишь меня без ужина.

Он поднял обе руки в шутливой сдаче.

— Я никогда бы не посмел.

Тихий смешок вырвался, возможно, слишком много вина или просто слишком много Дамиана.

— Иногда я задаюсь вопросом, как мне вообще удалось выползти из этого хаоса и построить свою собственную жизнь.

— Иногда именно эти шрамы делают нас сильнее, — сказал он. — Но хорошо, что ты нашла свой путь.

— Да, — пробормотала я, тепло разливаясь по груди.

Дамиан откинулся назад, скрестив руки на груди.

— Почему ты на самом деле уехала из Вудстока? Там тоже есть антикварные лавки и музеи.

Я опустила взгляд, моя рука нервно провела по моей руке.

— Стало… сложно. — Мой голос дрогнул. — Мой бывший, он… он… — Слова почти сломали меня, но я заставила их выйти.

Челюсть Дамиана сжалась.

— Он причинил тебе боль?

— Не напрямую. — Воспоминание давило тяжёлым грузом на мои плечи. — Он подсыпал мне наркотики. Я была беспомощна, и он… хотел передать меня своим друзьям.

Тишина. Лицо Дамиана окаменело.

— И где он сейчас?

— Я уехала, потому что его квартира была на той же улице, что и моя. Мне просто нужно было уехать. Далеко.

— Ты скажешь мне его имя?

— Нет. Я больше не хочу выделять ему место в своей голове. — Я заставила сместить фокус. — А твои родители? Они умерли внезапно?

— Они уже были стары. Сначала мой отец, потом мать. Но они не были моими биологическими родителями.

— О.

— Меня усыновили, — просто сказал он. — Миллеры воспитали меня. Я им всем обязан. Без них я не был бы тем, кто я есть сегодня.

— А почему тебя удочерили?

Он провёл рукой по волосам, останавливаясь, словно перебирая слова.

— Мои биологические родители бросили меня на улице. Мне не было даже пяти лет. Они никогда не вернулись.

В моей груди заныло от боли за него, за человека, который пережил так много и построил себя во что-то незыблемое.

— Мне так жаль, Дамиан.

— Не трать на меня жалость. Ты не знаешь меня, Дейзи. Ты думаешь, что знаешь, но ты понятия не имеешь, что живёт во мне.

Он поставил свой бокал с вином с намеренным спокойствием.

— Если бы ты знала, что я сделал, ты бы смотрела на меня по-другому. Я хладнокровный бизнесмен. В моём мире ты выживаешь, жертвуя — и я жертвовал многим. Женщины в том числе. Каждые отношения, которые у меня были, были всего лишь средством достижения цели. Я использовал женщин либо для достижения своих целей, либо для удовлетворения своих желаний.

В горле пересохло.

— Зачем ты говоришь мне это?

— Потому что я хочу, чтобы ты знала правду. Я не тот мужчина, за которого ты меня принимаешь, только потому, что мы поделились несколькими часами разговора. — Он налил ещё вина, его взгляд острый, не дрогнувший, словно лезвие, уже предназначенное для пореза. — Поэтому позволь мне быть до жестокости честным. Честнее, чем я был когда-либо с кем-либо.

Тяжёлая тишина опустилась между нами.

— Когда я впервые увидел тебя, я думал не о том, какая ты красивая. Или какая умная. Я думал: сколько времени пройдёт, пока она станет моей? Как быстро я смогу перепрограммировать её, пока она не будет дышать мной, как воздухом? Я хотел сломать тебя. Владеть тобой. Не только твоим телом — твоим разумом. Твоей волей. Я хотел связать тебя так крепко, чтобы ты отдала мне всё, что ты есть — добровольно. И поверь мне, я могу. Это не в первый раз.

Он наклонился, достаточно близко, чтобы я почувствовала, как его присутствие оседает холодом на моей коже.

— Я не тот мужчина, в которого тебе стоит влюбляться. Я тот, кого тебе стоит бояться. Тот, кто позволяет любить себя — только чтобы смотреть, как ты разбиваешься вдребезги.

Он сказал это. Без колебаний. Без маски. А я просто сидела — оцепеневшая. Он не хотел завоевать меня. Он хотел сломать меня. Не любить меня — владеть мной. Это не было признанием. Это был приговор.