Страница 26 из 89
Моё сердце колотилось так сильно, что я была уверена — он слышит его. Может быть, так и было. Может быть, ему это нравилось. Желание бежать, запереться в спальной каюте, вспыхнуло горячо и быстро, но моё тело оставалось замороженным. Мой желудок скрутило, словно он проглотил его слова целиком и не мог выплюнуть их обратно.
Почему я не кричала? Почему не говорила ему, насколько это больно? Почему я не вскочила на ноги, не затолкала эти слова обратно ему в глотку и не спасла себя?
Потому что я не могла. Потому что я сидела там, как отпечаток на свежевыпавшем снегу. А он был бурей, которая могла смести меня. Потому что часть меня хотела знать, каково это будет, если я действительно упаду.
Наконец я поняла, чем это было. Не интрижкой начальника и подчинённой. Не опасным флиртом, приправленным дисбалансом власти. Нет, это было чем-то другим. Совсем другой лигой. Он был дьяволом, который целует тебя, когда ты падаешь и улыбается при этом.
А я? Я осталась, застывшая от страха и, чёрт возьми, от желания. Потому что я уже вкусила это, ту зависимость. Ту бездонную, беспощадную зависимость от него. Он был моим кайфом. Моим ядом. И я уже была пьяна от его темноты.
Любая женщина с умом уже встала бы к этому моменту. Но я не встала. Я сидела там, желая его, даже зная, что это неправильно. Насколько это было сломлено? Насколько сломана была я? Возможно, я никогда не искала безопасности. Возможно, я всегда искала только того, кто мог коснуться меня так глубоко, чтобы я была вынуждена собрать себя заново.
И теперь он сидел напротив меня, с той разрушительной улыбкой, с любовью, которая не обещала ничего, кроме боли. И я знала: я приму это. С распростёртыми объятиями. Надеясь, что, когда всё закончится, от меня ещё что-то останется.
Я заставила себя ничего не показывать. Я взяла свой бокал с вином, откинулась назад, зеркально отразив его позу, и встретила его взгляд поверх края.
— И всё же, — сказала я, мои глаза бросали ему вызов, — я околдовала тебя настолько, что ты не мог перестать думать обо мне.
Губы Дамиана изогнулись в усмешке.
— Так много уверенности, мисс Элфхорн?
— Я не такая, как женщины, с которыми ты обычно имеешь дело. — Я отпила и поставила бокал.
— Что делает тебя такой уверенной? Каждая женщина, с которой я был, клялась, что она другая — особенная, единственная в своём роде. Ни одна из них не была такой.
— Я здесь не для того, чтобы угождать тебе или наживаться на твоём богатстве. Я здесь, потому что люблю свою работу и потому что ты практически заставил меня поехать. И кроме того, никто не становится таким успешным, как ты, будучи пустым. Где-то внутри есть что-то, что движет тобой, что заставляет тебя гореть. Это единственная причина, почему ты так далеко зашёл.
— Страстный, да. Но не в романтическом смысле. Ты помнишь, что сказала мне несколько часов назад на диване? Что ты не хочешь, чтобы я сдерживался?
— Да.
— Ты правда думаешь, что ты чем-то отличаешься? Что ты не влюбишься в меня, как и любая другая женщина? Я мог бы взять тебя. Прямо сейчас. И единственная причина, по которой ты уже не лежишь голой на этом столе, это то, что я держу себя под контролем.
Глаза Дамиана блеснули, как у хищника.
Что-то туго свернулось внутри меня, но я отказалась отводить взгляд.
— Это может быть правдой. Ты привлекателен, и ты это знаешь. Ты осознаёшь, что пробуждаешь в женщинах. И да, возможно, я ослабею. Но это не значит, что я принадлежу тебе, что у тебя есть контроль надо мной.
Его рот изогнулся в тихом веселье. Он поднял бровь.
— О, нет?
— Нет.
— Я заставил тебя сесть со мной в этот самолёт.
— Ты платишь мне за это.
— Значит, ты продаёшься.
— Это вырвано из контекста. Это часть моей работы. Но будем честны, каждый продаётся, так или иначе.
Дамиан разлил остатки вина по нашим бокалам.
— Ты нравишься мне, Дейзи. Правда нравишься.
Несколько часов спустя самолёт начал снижение. Дамиан пригласил меня отдохнуть с ним в спальной каюте. Кровать была широкой, облаченная в шёлковые простыни и мягкие подушки, освещение приглушённое и тёплое. Элегантная тумбочка с неприметной лампой стояла с одной стороны. Моторизованные шторы могли затемнить окна от касания.
Он вытянулся рядом со мной и снова включил «Волка с Уолл-стрит» на телевизоре, чтобы мы могли досмотреть фильм. Он взял свой напиток с тумбочки. Стюардесса предлагала нам ещё коктейли, но я захотела только жвачку и стакан воды.
— Хочешь попробовать? — спросил он, поднимая свой бокал.
Я кивнула. Но, прежде чем передать его мне, он поднёс его к своим губам и отпил — медленно, намеренно, словно показывая, как он пробует. Когда он наконец протянул мне бокал, я проигнорировала его руку и наклонилась, так близко, что могла чувствовать запах виски на его языке. Затем я поцеловала его. Ни предупреждения. Ни сдерживания. Мои губы нашли его. Я позволила своему языку мягко скользнуть по тому месту, где ещё оставался искрящийся вкус алкоголя.
Дамиан замер. Низкий, горловой звук, наполовину рык, наполовину голод, поднялся из его горла.
Я отстранилась и облизнула губы.
— Неплохо.
Его зрачки расширились, челюсть сжалась.
— Дейзи, — пробормотал он, моё имя с отточенным предупреждением. — Не делай этого.
— Чего? — спросила я с притворной невинностью, забирая бокал из его руки. Я отпила, не потому, что хотела пить, а чтобы показать ему, что я не боюсь. Ни его. Ни того, что я видела в его глазах. Алкоголь обжёг горло, разливая тепло по груди, покалывая в животе. Затем я наклонилась над ним, позволив себе коснуться твёрдого жара его тела на кратчайшее мгновение, прежде чем поставить бокал на тумбочку рядом с ним.
Руки Дамиана метнулись к моим бёдрам. Одним грубым рывком он притянул меня к себе. Я приземлилась на спину, и, прежде чем я успела вдохнуть, он уже оседлал меня. Его пальцы сжались вокруг моих запястий, прижимая их к матрасу. Я ахнула, пульс бешено колотился.
— Я не люблю, когда со мной играют, — сказал он.
Насилие гудело под его кожей. Его рот врезался в мой — дикий и неумолимый, как буря, сносящая стены. Не было в нём мягкости. Только голод. Только право. Стон сорвался с меня, пойманный где-то между нуждой и покорностью, хотя я не могла сказать, хочу ли я его или я просто потеряла способность остановиться. Он оторвался, чуть-чуть, его взгляд тёмный и опасный.