Страница 22 из 89
Он кивнул, наклоняясь вперёд. — Поэтому я хочу, чтобы ты поехала со мной в Рим. Твои знания — и твои инстинкты — могут быть решающими.
— В Рим? — Мой голос дрожал. — С тобой?
Я резко вдохнула, вцепилась в свою чашку и сделала долгий глоток чая. — Когда мы выезжаем?
— Хоть завтра, — сказал Дамиан с этой решительной полуулыбкой. — Всё организовано. Тебе нужно только собрать вещи.
Я поставила чашку. — Мистер Миллер, я не уверена, что смогу в такой короткий срок…
— Это часть твоей работы, — перебил он, мягко, но с отточенной сталью. — Твой опыт необходим. Конечно, тебе заплатят за эту неделю. И не о чем беспокоиться. Мы остановимся в отеле, который я хорошо знаю.
— Я не знаю…
Рим. Город, который я одновременно любила и презирала. В моём воображении его руины вставали, как призраки: Колизей, узкие улочки, сводчатые глубины Библиотеки Ватикана.
Но Рим был также местом, где жил мой отец. Человек, который погрузил моё детство в тени мафии. Не только сделки и шёпотом встречи. Ночи, после того как гости уходили, когда определённые улыбки становились жестокими — и я оставалась с воспоминаниями, которые пыталась похоронить годами.
Мысль о возвращении наполнила меня опасным коктейлем из волнения, нервозности и тревоги. Должна ли я сказать отцу, что буду там? Вопрос давил тяжело, но другой голос предупреждал меня хранить молчание.
И затем был Дамиан. Как, чёрт возьми, я должна была вынести дни рядом с ним? Напряжение между нами было невыносимым, электрическим. С того первого раза, когда я вошла в его офис, когда он сократил расстояние, он выбил меня из равновесия. После того поцелуя, после его слов — я знала, что безрассудно позволить этому случиться снова.
Но мысль о работе в Библиотеке Ватикана, о том, чтобы быть частью такого открытия, зажгла меня чистой эйфорией. Смогу ли я вынести эту постоянную, опасную тягу между нами? Вероятно, нет. То, как он смотрел на меня, как он говорил — словно знал истины, которые я никогда не осмеливалась произнести, было одновременно завораживающим и пугающим.
— Мисс Элфхорн? — Его голос прорезал мои мысли. — Ты вообще слушаешь меня?
Я подняла голову и встретила его взгляд.
— Хорошо. Я поеду.
— Очень хорошо, — сказал Дамиан, делая медленный, удовлетворённый глоток чая. Затем он отставил чашку и поднялся. — Я хочу взять с собой одну книгу. Старый текст о египетских амулетах. Я проверил каталог раньше, номер A157.
Я последовала за ним к стеллажам. Мои пальцы скользили по корешкам, словно я что-то искала, но мой разум был пуст. Цифры расплывались, бессмысленные. Я двигалась с целью только внешне. Внутри всё было фасадом.
Буря бушевала во мне. Каждый шаг, каждое дыхание — канат между бегством и замиранием на месте. Просто чтобы чувствовать, как близко он был. Идеально. Отличное начало.
Ещё до того, как он коснулся меня, я чувствовала его. Его присутствие накатывало, как беззвучная буря. Я тянулась за книгой, когда жар разлился по моей руке.
Он положил свою руку на мою, нежно, но твёрдо, останавливая меня прежде, чем я успела вытащить том. Его пальцы слегка надавили — хватка, которая не спрашивала; она брала.
Моя грудь подпрыгнула. Каждый нерв кричал. Я осталась. Удерживаемая чем-то, что я не могла назвать. Тем, что я всё равно хотела.
— Мисс Элфхорн, — выдохнул он, губы близко к моим волосам. Едва больше, чем дыхание, но это обожгло каждую стену, которую я построила. Между стеллажами спереди и его телом сзади не осталось воздуха. Никакого побега.
— Ты лишаешь меня сна. Я не могу перестать думать о тебе.
Моя грудь сжалась. Мне пришлось заставлять себя вдыхать воздух в лёгкие. Мысль истончилась, пока ничего не осталось. Я повернулась к нему.
— Мистер Миллер, — начала я, но слова разбились, когда его пальцы скользнули к пуговицам моих брюк. Они умерли на моих губах, как угли. Жар хлынул в меня — стыд, страх, что-то более тёмное.
— Я должен сдерживаться рядом с тобой. И я ненавижу это. — Его голос понизился, интимный и слишком близкий. Он взял мою руку и направил её сначала по моему животу, затем ниже. Мои ноги дрожали.
— Потому что я не привык сдерживаться. — Тихо. Почти нежно. Тем более опасно.
Наши пальцы нашли край моих трусиков, скользнув под него — медленно, невыносимо медленно — пока не коснулись места, которое заставляло меня терять себя. Я хотела сказать нет. Моё тело горело под этим прикосновением.
— И поскольку ты не даёшь мне спать по ночам… мне действительно следует наказать тебя. — Когда он вошёл в меня своим пальцем, я ахнула. Моё тело напряглось — против воли, но не против желания. Он вынул палец, и мои колени почти подогнулись. Я чуть не вцепилась в него. Вместо этого он высвободил мою руку.
— Мне хотя бы раз нужно попробовать тебя на вкус.
Он поднёс мой палец к своему рту. Его язык сомкнулся вокруг него — тёплый, влажный — и ощущение разлилось по мне. Его взгляд был непристойным, голодным. Он смаковал каждую дрожь, каждую преданную реакцию.
Я могла бы отвести взгляд. Я могла бы отдернуть руку. Я не сделала этого. Не могла. Желание делало это невозможным.
Когда он вынул мой палец изо рта, его глаза пригвоздили меня.
— Ты на вкус как рай, — прошептал он моей коже. — Интересно, каков ты будешь на вкус, когда кончишь в мой рот. Как ты будешь выглядеть, когда я заставлю тебя умолять о моём имени.
Образ обжёг. Я закрыла глаза и в этой темноте был только он. Я была искрой на сухой земле, готовой воспламениться. Я ненавидела себя за это.
— Но я не могу. Не сейчас. — Его голос упал до бормотания, когда он взял книгу с полки и прошёл к дивану.
Я стояла как вкопанная. Дамиан Миллер сделал последний глоток чая, затем направился к лестнице.
— Завтра утром в семь мой водитель будет ждать снаружи, чтобы отвезти тебя к моему самолёту.
Я кивнула, лишившись дара речи, лёгкие сжаты. Он спустился вниз и покинул лавку.
Я прокляла себя за то, что подпустила его так близко, за то, что позволила ему коснуться меня. И была честна с собой: в тот момент единственным, чего я хотела, было больше его.
Что он имел в виду, когда сказал, что не может? Какое-то правило о сотрудниках? Граница, которую я должна была знать? Я была не в себе рядом с ним. Или было что-то ещё?
Его прикосновение и слова зажгли огонь, который я не могла потушить. Опасный. Иррациональный. Он знал это. Ублюдок точно знал, что делал.