Разрушенные. Книга 1

Глава 2

Дейзи

Она проработала в антикварной лавке пять дней, медленно входя в её ритмы. Каждое утро казалось менее чужим, рутины уходили вглубь меня, пока я не могла двигаться сквозь них с тихой уверенностью. Разнообразие задач держало меня в тонусе, и работа нравилась мне больше, чем я ожидала. Беатрис обучала меня с терпением и точностью — никогда не торопясь, никогда не колеблясь, объяснить что-то дважды. Программа учёта поначалу пугала меня, но через несколько часов я уже перемещалась по её экранам, словно всегда умела это делать.

Тем днём я сидела за своим столом и натирала мягкой тканью реликвию из Древнего Египта, скарабея размером не больше моего большого пальца, поверхность которого была жива от замысловатых резьбы. Через увеличительное стекло я вела пальцем по бороздкам, изучая мастерство исполнения. По стилю гравировки и составу глины я определила его к XVIII династии, примерно 1350 год до н. э. Датировка теперь казалась инстинктивной, словно годы учёбы и одержимости затвердели в мышечную память. Впервые в жизни знания, которые я когда-то несла как бремя, находили применение.

С того момента, как я ступила в так называемую сокровищницу, я знала: эта лавка не такая, как все. Беатрис сказала мне, что влияние мистера Миллера простирается по всему миру, его имя шепчут в музеях и среди частных коллекционеров. Он был известен тем, что добывал предметы, до которых другие дилеры не могли дотронуться, артефакты, о существовании которых большинство людей никогда бы не узнало. Лавка была крепостью, замаскированной под галерею, с климат-контролем, бесшумными сигнализациями и камерами, наблюдающими сверху. Всё внутри было уникальным. Бесценным. Неприкасаемым.

К позднему вечеру я отнесла наверх стопку новых поступлений. Запах старой бумаги висел в воздухе, тяжёлый, как память, отказываясь исчезать. Я напевала под нос, укутанная в тишину пожелтевших страниц и скрипучих стеллажей.

Одна книга привлекла моё внимание, тяжёлый кожаный том с позолоченным, но хрупким корешком. Я провела кончиками пальцев по шершавой обложке, вытащила его, смакуя его вес, слабый запах затхлости старых чернил. Воздух стал другим, тонко, но безошибочно, словно нечто невидимое вошло в комнату прежде, чем я это заметила.

Мелькание на краю зрения заставило меня замереть.

Я застыла, книга всё ещё была в моих руках.

Лицо появилось по ту сторону стеллажа.

Испуганный звук вырвался из меня, когда я резко отшатнулась. Моё плечо ударилось о стеллаж позади меня, и книги с грохотом посыпались на пол в буре пыли. Пульс заревел в горле.

А затем он шагнул вперёд.

Он.

Высокий. Неподвижный. Присутствие, которое не приходило — оно врывалось. Воздух изгибался вокруг него, словно само равновесие сместилось в его кильватере. Он не принадлежал — он заставлял всё остальное принадлежать иначе. Его красота была неоспорима, но меня тревожила не красота. Это была точность его движений. Контролируемая. Рассчитанная. Слишком спокойная. Слишком точная.

На нём была белая рубашка с высоко закатанными рукавами — небрежно, но ничто в нём не было расслабленным. Чернила взбирались по его предплечьям, как тёмные предупреждения, вырезанные на плоти. На запястье поблёскивали тяжёлые часы — элегантные, но функциональные, больше инструмент, чем украшение. Его глаза встретились с моими. И задержались.

Я не могла отвести взгляд. Его взгляд пронзал слишком глубоко, слишком прямо, словно он смотрел не на меня, а сквозь меня.

— Простите меня, — сказал он. Его голос был тёмным, резонансным — эхо, застрявшее в моей груди. — Я не хотел вас напугать.

Я не могла ответить. Это не был страх. Не совсем. Это было узнавание — чего-то, что я не могла назвать. Моё тело не двигалось. Дыхание стало поверхностным, прерывистым.

Что я только что увидела в его глазах?

Он шагнул ближе, не спеша — затем наклонился, чтобы подобрать одну из упавших книг.

— Я… я не слышала, как вы вошли, — выдавила я, убирая прядь волос с лица. Моя рука дрожала, несмотря на меня.

Мимо лёгкая улыбка промелькнула на его губах — такая слабая, что я могла бы её вообразить. Но она изменила всё.

Он протянул руку.

— Дамиан Миллер.

Его пальцы сомкнулись вокруг моих — крепко, намеренно. Он держал слишком долго. Не болезненно, но с тяжестью, которая давила на меня, словно он оставлял след под моей кожей. Оценивая. Взвешивая. Заявляя права. Будто он уже знал, что я позволю ему.

Мой пульс резко взлетел, дезориентируя.

— Дейзи Элфхорн.

Слоги повисли между нами. Его глаза не дрогнули. Тонкое напряжение проступило в его челюсти, а затем — внезапно — он отпустил меня. Отстранение было резким, словно прикосновение обожгло. Словно что-то в нём выскользнуло наружу, хотя бы на одно дыхание.

Я отступила назад, прежде чем осознала, что двинулась. Моя грудь резко поднялась, лёгкие требуя воздуха.

— Беатрис говорила мне о вас, — сказал он, его взгляд мельком скользнул по комнате, только чтобы вернуться ко мне. — Я доверяю ей. И её инстинктам.

Я кивнула, моё горло сжалось. Комната казалась меньше с ним в ней, стены сдвигались, воздух становился плотнее.

— И как вы осваиваетесь? — спросил он.

— Хорошо, — быстро сказала я, заставляя себя сохранять спокойствие. — Я уже выстроила распорядок.

— Что-то конкретное привлекло ваше внимание или вызвало вопросы?

— Пока нет. Ваша коллекция необыкновенна. Меня особенно привлекают египетские реликвии. На них был мой фокус во время учёбы.

— Превосходно. Понимание имеет значение — и для понимания истории, и для распознавания ценности. — Его тон слегка заострился, проверяя меня. — Скажите, как бы вы каталогизировали артефакт, чьё происхождение всё ещё неопределённо?

— Во-первых, я бы оценила его состояние и зафиксировала каждую видимую особенность — размер, вес, материал, повреждения, всё, что отличает его. Затем я бы начала исследование, опираясь на академические источники и научные методы, чтобы проследить его происхождение и поместить в соответствующее время.

— Это звучит основательно. Большинство предметов антиквариата, которые я приобретаю, поступают с известным происхождением, периодом и ценностью, но всегда есть несколько, чьё происхождение остаётся неопределённым. Если бы вы присмотрели их, это было бы большой помощью.

— Конечно. Откуда обычно берутся неизвестные предметы? — Любопытство прорезало мой голос.