Перед прыжком

Я всё время держу её взгляд, без слов передавая, как сильно я её люблю, и чувствуя ответную любовь в том, как она смотрит на меня.

Три.

Два.

Один.

Прежде чем мы отрываем руки, я наклоняюсь и нежно целую её.

— Я буду счастлив, что бы ни случилось, — шепчу я ей на губы. — Потому что они — часть тебя.

Мы отрываем руки от холста и поворачиваемся, чтобы увидеть два отпечатка ладоней, смотрящих на нас. Один синий, а другой розовый.

— По одному каждого, — выдыхает она, и её голос срывается на последнем слове.

Слёзы почти мгновенно текут по её щекам, и я без колебаний прижимаю её к себе, не обращая внимания на то, что мокрая краска пачкает нас обоих. Я прижимаю подбородок к её макушке и обнимаю так крепко, как только могу, не причиняя ей боли.

Я знаю, что она плачет не только от радости. Я уверен, что она испытывает ту же боль и грусть, что и я, зная, что Габриэллы нет здесь, чтобы праздновать вместе с нами. Она должна была быть здесь.

Оба родителя Залеи взволнованно аплодируют и кричат через телефон, а затем и её мама тоже заливается слезами. Даже её папа отворачивает голову, незаметно вытирая глаза, как будто никто этого не заметит.

На другом конце комнаты Зейл сидит на краю стола в кафетерии, скрестив руки между коленями. И хотя он улыбается, эта улыбка печальна.

Мы все несём в себе одно и то же — радость и утрату. Одно и то же чувство несправедливости ситуации, и я думаю, что это то, что мы никогда не сможем перестать чувствовать.

— Ты взволнована? — шепчу я ей на ухо, чувствуя ком в горле. — Нам нужно начать думать об именах для малышей.

Она кивает, прижавшись к моей груди, слёзы всё ещё текут, но уже не так сильно, как раньше. Она снова поворачивается к холсту, и на её лице появляется небольшая улыбка, когда она смотрит на красочные отпечатки рук.

— Похоже, эта свободная комната всё-таки официально станет детской, да? — говорю я, проводя большим пальцем под её глазом. — Мы можем повесить это там.

Она медленно вдыхает и смотрит на меня.

— Я хочу вернуться в Сальтвотер-Спрингс.

Эти слова застают меня врасплох. — Что?

— Не сейчас, — быстро отвечает она. — Когда появятся малыши и будет безопасно путешествовать, я хочу забрать все свои вещи с Гавайев и переехать обратно в Сальтвотер-Спрингс.

Она отстраняется настолько, что я могу ясно разглядеть её лицо, и я ищу в её выражении лица какие-либо признаки колебаний.

— Я думал, ты говорила, что была там несчастна, — говорю я.

— Я была, — признаётся она. — Но теперь всё будет по-другому. — Её рука скользит к животу. — Я хочу, чтобы наши дети были рядом с семьёй, с нашими друзьями. Я хочу иметь возможность навещать могилу Габриэллы вместе с её братом и сестрой, — её голос смягчается, — и с её отцом.

У меня сжимается горло, и я не могу произнести ни слова, поэтому вместо этого киваю.

Она встаёт на цыпочки и целует меня. Я углубляю поцелуй, игнорируя звуки рвотных позывов Зейла и то, как её мать заставляет замолчать отца, который волнуется, наблюдая, как я целую его дочь.

— Мисс Эванс, — говорит одна из медсестёр сзади нас. — Нам нужно вернуться наверх. Вашему телу всё ещё нужен отдых.

Мы медленно отрываемся друг от друга, и я целую её в нос, прежде чем помочь ей сесть обратно в инвалидное кресло. Зейл подносит телефон, и мы оба наклоняемся, чтобы поблагодарить её родителей за то, что они были рядом. Её мама посылает воздушные поцелуи, а отец грубо прочищает горло и говорит:

— Береги её, Габриэль.

— Обязательно, — обещаю я.

Как только мы возвращаемся в палату, Залею накрывает усталость. Медсестры помогают ей устроиться в постели, и через несколько минут после того, как её голова коснулась подушки, она засыпает. На другой стороне комнаты холст прислонен к стене возле окна, краска всё ещё блестит в тусклом свете.

Зейл стоит перед ним, глядя на него, как на что-то хрупкое.

— Надеюсь, ты понимаешь, — говорю я тихо, стараясь не разбудить её, — что это, наверное, было лучшим сюрпризом, который ты мог устроить для своей сестры. — Он не смотрит на меня сразу, его взгляд прикован к холсту. — Спасибо, — добавляю я. — Мы оба очень ценим это.

Тогда он бросает на меня взгляд, его щёки слегка розовеют, и он пожимает одним плечом.

— Это не было как с маленькими борцами сумо, — бормочет он. — Но я рад, что вам обоим понравилось.

Я тихонько смеюсь, и мы погружаемся в непринуждённую тишину, вместе глядя на холст.

— Я боюсь радоваться, — внезапно говорит он. — После того, что случилось в прошлый раз… я боюсь.

Его челюсть напрягается, и я медленно киваю, засунув руки в карманы худи.

— Мы все боимся, — признаю я. — Но единственное, что мы можем сделать, — это жить одним днём и сохранять надежду и позитивный настрой ради неё. — Я бросаю взгляд на кровать. — Ей нужно чувствовать, что быть счастливой — это нормально.

Он долго смотрит на неё, прежде чем кивнуть. — Да.

Мы снова погружаемся в тишину, но через несколько минут он снова заговаривает.

— Уверен, они будут похожи на неё, — говорит он через некоторое время.

На моих губах появляется лёгкая улыбка. — Очень на это надеюсь.