Перед прыжком

ГЛАВА

36

ГАБРИЭЛЬ | ФЛОРЕНЦИЯ

— Ой, дорогая. С тобой всё в порядке? — спрашивает мама Залеи по видеосвязи, и её лицо заполняет весь экран. — Ты уверена, что не хочешь, чтобы мы прилетели к тебе?

Прошла неделя с тех пор, как мы были на УЗИ у Эрики, и сегодня — благодаря Зейлу — мы наконец узнаём, мальчики у нас будут или девочки.

Залея кивает, улыбаясь мягко, но устало. Она выглядит лучше, чем на прошлой неделе, но ещё не полностью оправилась, всё ещё хрупкая.

— Я в порядке, мам. Обещаю, — она крепче сжимает телефон. — Прости, что не позвонила раньше. Я хотела сама рассказать тебе о детях, но всё происходило так быстро. Просто было слишком много всего, чтобы сразу осознать.

— Дорогая, не извиняйся, — сразу же говорит мама.

Экран резко сдвигается в сторону, и лицо отца Залеи внезапно заполняет кадр.

— Нам важно, — заявляет он, поправляя очки и прищуриваясь в камеру, — чтобы ты была в порядке, дорогая. И чтобы Гордон хорошо к тебе относился.

Я на мгновение закрываю глаза, потому что мистер Эванс знает меня с десяти лет. Он прекрасно знает, что меня зовут не Гордон.

— Папа, — предупреждает Залея. — Будь милым. Пожалуйста.

Он фыркает. — Ладно. Надеюсь, Габриэль хорошо к тебе относится, — поправляется он.

Я воспринимаю это как сигнал, чтобы появиться в кадре рядом с ней, слегка помахав рукой и стараясь не выглядеть так неловко, как я себя чувствую.

— Здравствуйте, миссис Эванс, мистер Эванс, — осторожно говорю я.

Её отец ворчит, отводя взгляд от камеры, и я понимаю, что мне придётся постараться вернуть его расположение, как только я окажусь в Сальтвотер-Спрингс.

— Габриэль, как давно мы не виделись, — тепло говорит её мать. — Надеюсь, ты хорошо питаешься и остаёшься здоровым.

Это такая простая фраза, но она глубоко задевает меня. Моя мать умерла, рожая меня, а отец так и не женился, даже не встречался с кем-то. Я вырос в любви, но не испытал материнской заботы в том смысле, в каком её понимают большинство людей. Никто никогда не спрашивал, достаточно ли я ем или сплю, если только это не было связано со школой или тренировками по сёрфингу.

Эта небольшая, обычная забота, которую проявляет ко мне её мать, кажется огромной. Я представляю, как могла бы говорить моя собственная мама.

— Ладно, ребята! — объявляет Зейл, входя с двумя медсестрами и инвалидной коляской. — Изначально я хотел устроить что-то грандиозное, вроде соревнования в костюмах маленьких сумоистов, но, судя по всему, это нарушает сразу несколько правил больницы. Так что мы пойдём на второй лучший вариант.

Медсестры осторожно помогают Залее встать с кровати — что теперь гораздо проще, поскольку она больше не подключена к аппарату круглосуточно и в большинстве случаев может носить свою одежду — и усаживают её в инвалидное кресло. Как только она устраивается в инвалидном кресле, я занимаю место позади него и выкатываю её из палаты вслед за Зейлом, который уже мчится по коридору.

— Куда ты нас везёшь? — спрашивает она, улыбаясь своему телефону, где её родители всё ещё с нетерпением наблюдают за происходящим.

— В кафетерий, — отвечает Зейл, отступая к двери. — Уже поздно, и большинство заведений с едой закрыты, так что там практически никого нет.

Мы забираемся в лифт и медленно спускаемся на первый этаж. Залея кладёт руку на живот и рассеянно рисует маленькие кружки, разговаривая с родителями. Когда двери открываются, Зейл выскакивает вперёд и выхватывает телефон прямо из её рук.

— Эй! — вскрикивает она.

— Иди за мной! — кричит он через плечо, мчась по коридору.

— Он же не ожидает, что я буду бежать за ним, толкая тебя, правда? — бормочу я.

Залея хихикает, и звук эхом разносится по пустому коридору. Я ускоряю шаг настолько, насколько могу, не тряся её, и мы поворачиваем за тот же угол, за которым Зейл исчез секунду назад.

Мы обнаруживаем, что столовая совершенно пуста, стулья опрокинуты на столы, а свет приглушён. Но в центре комнаты висят десятки связок синих и розовых воздушных шаров с грузиками. Они плавно парят в воздухе, а их ленты касаются большого чистого холста, установленного на мольберте.

Зейл заканчивает устанавливать телефон Залеи на портативный штатив и отступает назад, чтобы проверить кадр. Он поворачивает камеру так, чтобы их родители тоже могли видеть холст.

Он поворачивается к Залее, и его выражение лица смягчается.

— Итак, мы все знаем, что до аварии ты училась на факультете искусств. И, к сожалению, из-за этого тебе не удалось закончить обучение. — Он потирает затылок. — Но я помню, как ты рассказывала мне, как сильно любишь рисовать. Так что… иди сюда.

Я блокирую инвалидное кресло, прежде чем помочь Залее встать на ноги. Она сильнее, чем была неделю назад, но всё ещё морщится от боли, когда переносит вес. Я обнимаю её за талию, поддерживая, пока мы идём к Зейлу. Он запускает руку в задний карман и вытаскивает две чёрные повязки на глаза.

— Мне нужно, чтобы вы оба доверились мне, — говорит он, помахивая ими.

Сначала он завязывает повязку Залее, а потом протягивает одну мне. Я завязываю её за головой, и мир погружается в темноту. Он подходит ближе и ведёт нас обоих вперёд, а затем берёт мои руки и окунает их в что-то холодное и скользкое.

— Надеюсь, это краска, Зейл, — бормочу я.

Залея хихикает рядом со мной. — По запаху похоже.

— Расслабься, — говорит он, прижимая мои ладони к холсту. — Не шевелись, Габриэль.

Я замираю, широко раскинув руки. Я слышу, как он расставляет Залею рядом со мной, её руки нежно касаются моих, когда он ведёт её руки тем же образом.

— Хорошо, — наконец говорит Зейл. — Я сниму с вас повязки, а потом мы начнём отсчёт от трёх. Когда дойдём до нуля, вы снимаете руки с холста. Поняли?

— Поняли, — говорим мы хором.

Он снимает повязку сначала со меня, и флуоресцентные лампы снова входят в фокус; первое, что я вижу, — это Залея, стоящая рядом со мной, с повязкой на глазах, улыбающаяся так широко, что у меня почти перехватывает дыхание. И вдруг я понимаю — без тени сомнения — что это был правильный выбор.

Зейл подходит к ней сзади и развязывает повязку. Ткань спадает, и её глаза открываются, но она не смотрит на холст. Она смотрит на меня. В её глазах столько любви, благодарности, страха и даже надежды, что у меня физически болит грудь.

Он отступает и становится рядом с телефоном, где их родители дрожат от предвкушения.

— Ладно, давайте начнём обратный отсчёт, — говорит он с улыбкой.