Перед прыжком

ГЛАВА

32

ЗАЛЕЯ | ВАРАЦЦЕ

Арендованная Габриэлем машина медленно въезжает на парковку отеля, и у меня в животе, как всегда, когда он рядом, что-то переворачивается. Зейл выходит из машины первым, широко улыбаясь и вытягивая руки над головой, а Габриэль выходит медленнее. Один взгляд на него — и я понимаю, что с момента нашего телефонного разговора до приезда сюда что-то изменилось.

Я бегу к ним, волосы развеваются за спиной.

— Ты приехал, — говорю я.

Зейл указывает на Габриэля.

— Мы, наверное, могли бы добраться сюда раньше, но он сегодня решил ехать как старик.

— У меня не было выбора. Ты закричал, как только мы перестроились в другой ряд, — плавно парирует Габриэль.

— Я не кричал.

— Мои барабанные перепонки говорят об обратном.

Я смеюсь над их перепалкой, замечая, что она не такая враждебная, как ещё сегодня утром. Мы заселяем Зейла в его номер в отеле, и после того, как он бросает туда свою сумку, он и Габриэль переодеваются в плавки, и мы направляемся обратно к пляжу.

— Здесь волны просто сумасшедшие, — говорю я им, когда мы спускаемся по каменным ступенькам к песку.

Океан бесконечно простирается перед нами, и Зейл замирает на месте, уставившись на него.

— О, я точно туда пойду.

Габриэль скрещивает руки.

— Ты же не взял доску.

— Легко исправить. — Зейл ухмыляется и направляется прямо к группе сёрферов, собравшихся у берега.

— О нет, — бормочу я.

Мы отступаем назад и наблюдаем, как Зейл подходит к ним, уверенно выпятив грудь, и говорит что-то по-английски. Они смотрят на него с непонимающим видом, и он пробует ещё раз, на этот раз медленнее и громче. Девушка с тёмными кудрями отвечает по-итальянски, и Зейл замирает.

Я уверена, что он развернётся и вернётся к нам с чувством поражения, но вместо этого он улыбается ещё шире и начинает жестикулировать, указывая на волны, а затем на себя, имитируя греблю и делая вид, что падает, поднимая руки вверх и падая назад на песок, пока они хохочут.

Девушка с кудрявыми волосами толкает локтем одну из своих подруг и говорит что-то по-итальянски, улыбаясь ему. Мой брат всегда умел рассмешить группу незнакомцев. Он всегда был классным шутником.

Габриэль качает головой рядом со мной, но я замечаю, как у него подёргивается угол рта.

— Думаю, он флиртует, — шепчет он.

— Не может быть, — возражаю я. — Он же не понимает, что она говорит.

— Ну, что бы он ни делал, похоже, это срабатывает.

Ещё через несколько минут бурных жестов и попыток группы говорить на ломаном английском один из парней окликает кого-то дальше по пляжу, и в воздух поднимается запасная доска. Зейл поворачивается к нам, и на его лице расцветает широчайшая улыбка. Он подбегает к нам, неся доску, как будто только что завоевал золотую медаль.

— Бум, — говорит он с гордостью. — Мы в деле.

— Как, чёрт возьми, тебе это удалось? — спрашиваю я.

— Похоже, итальянцы просто не могут устоять перед моим шармом.

Позади него девушка с вьющимися волосами машет рукой и поднимает ещё две доски для меня и Габриэля.

— Невероятно, — бормочет Габриэль.

Через несколько минут мы уже держим в руках одолженные доски и направляемся к воде, а группа, с которой Зейл подружился, подбадривает нас.

Я гребу изо всех сил, чувствуя, как волна поднимает меня, когда я встаю на доску, а волна вырывает из лёгких последний вздох. Доска плавно скользит по гребню волны, брызги окатывают мою кожу, и на несколько идеальных секунд мир замирает, и остаёмся только я и океан.

Вот этого чувства мне и не хватало — сёрфинга без соревнований, ощущения единения с океаном. Я занималась сёрфингом ради тренировок и соревнований, но не могу вспомнить, когда в последний раз каталась просто для себя. Когда я отталкиваюсь и ныряю под следующую серию волн, из груди вырывается смех. Я всплываю как раз вовремя, чтобы увидеть, как Зейл падает, размахивая руками.

Габриэль ловит следующую волну, и я вновь вспоминаю, как мощно он выглядит на доске. Он чисто проходит всю волну, и даже из воды я вижу страсть в его выражении лица. Надеюсь, он тоже всё ещё чувствует это — чувство чистого экстаза, когда занимается сёрфингом.

Проведя в воде почти час, мы с трудом вытаскиваем себя на берег — запыхавшиеся и промокшие до нитки. Вокруг нас собирается группа людей, которые взволнованно сыплют фразами, никому из нас непонятными. Габриэль и я падаем на песок, доски лежат рядом, а мой брат, как всегда, флиртует с кудрявой девушкой, пытаясь вести беседу на ломаном английском.

— Почему я так удивлена, что ему каким-то образом удаётся заводить здесь друзей? — смеюсь я, наблюдая за ним в компании.

— Не знаю, но он меня изматывает, — бормочет Габриэль.

Зейл поворачивается, словно зная, что мы говорим о нём, и взволнованно подбегает к нам.

— Ладно, — объявляет он. — Я почти уверен, что они только что пригласили нас на костёр позже вечером, и, кажется, я случайно согласился на что-то, связанное с караоке.

Я моргаю. — На костёр я могу согласиться, но с караоке ты будешь сам по себе.

— Мне это подходит, — улыбается он, прежде чем побежать обратно к компании.

Габриэль фыркает рядом со мной. — Пожалуй, нам стоит вернуться в отель и переодеться, чтобы успеть перекусить перед этим костром.

Я киваю, глядя в небо. — Хорошая идея.

— Я хотела тебя кое о чём спросить, — говорю я, когда мы закончили есть. — Когда ты раньше вышел из машины, ты выглядел немного странно. Что-то случилось по дороге?

Габриэль изучает меня через стол, словно решая, насколько он готов поделиться. Я поднимаю бокал с вином, делаю глоток и жду.

— Я… — Он сглатывает. — Я задал твоему брату несколько вопросов о… Габриэлле.

Звук её имени по-прежнему ощущается как нож, впивающийся в мою грудь, только теперь я лучше скрываю боль, или, может быть, просто привыкла к этой боли за эти годы.

Я прочищаю горло, ставя бокал обратно на стол. — Что ты спросил?

— Кроме её имени… — Он проводит рукой по подбородку. — Я спросил, какая она была. После этого Зейл больше почти ничего не отвечал.

Я медленно киваю. — Её потеря была тяжела и для него. Он очень радовался, что станет дядей.

Он выдыхает дрожащим вздохом. — Я не знал.

— Я знаю.

Когда он поднимает глаза, его лицо полностью озарено горем. Теперь от этого у меня в груди возникает совершенно иная боль.