Страница 76 из 133
ГЛАВА
31
ГАБРИЭЛЬ | ВАРАЦЦЕ
В арендованной машине ужасно пахнет, и я сжимаю руль сильнее, чем нужно, а Зейл развалился на пассажирском сиденье, словно его заставили сесть сюда, будто он не умолял, чтобы его взяли с собой.
— Знаешь, — говорит он, поворачивая вентиляционную решётку на себя, — тебе не нужно сидеть так близко к рулю. Тебе же не восемьдесят.
Я не отрываю глаз от дороги. — А тебе не нужно трогать то, что тебе не принадлежит.
Как по команде, он поворачивает ручку радиоприёмника с весёлой музыки на монотонную итальянскую новостную передачу. Я тут же поворачиваю её обратно и бросаю на него гневный взгляд.
— Ещё раз дотронешься, — предупреждаю я, — и останешься без пальцев.
Он ухмыляется. — Ты такой нервный.
— Я еду по чужой стране с младшим братом своей девушки, который активно пытается меня разозлить. Прости, что я не расслаблен.
— Я не младший, — бормочет он, скрестив руки на груди.
— Ты моложе.
— Я всего на два года моложе Залеи.
— Всё равно младше.
Он фыркает и ещё глубже погружается в сиденье, пока Средиземное море мелькает голубым сквозь лобовое стекло, а дорога извивается вдоль побережья. Вид захватывает дух, и было бы так спокойно, если бы он просто заткнулся.
— Ты пропустил поворот, — говорит он.
— Не пропустил.
— Пропустил.
— Не пропустил.
— Твой GPS пересчитывает маршрут.
Я бросаю взгляд на телефон и вижу, что он действительно пересчитывает маршрут. Стиснув зубы, я следую новым указаниям, а Зейл, наблюдая за мной, хохочет.
— Расслабься, Гейб. Это не соревнование.
Я отказываюсь отвечать на это прозвище, и перепалка наконец затихает, между нами воцаряется тишина.
— Итак, — говорит он через несколько минут. — Я слышал, ты передумал.
Я не отрываю глаз от дороги.
— О чём?
— Обо всём. — Он делает паузу. — Она упомянула, что ты теперь хочешь детей.
— Да, — говорю я.
— Ты боишься?
— Чего?
— Стать отцом?
Вопрос застаёт меня врасплох, но я сглатываю слюну и выбираю правду. — Я в ужасе.
Он кивает, как будто понимает. — Ты тогда тоже боялся, — говорит он.
Я тяжело вздыхаю, океан справа от меня размывается, когда мы входим в очередной поворот. Дело не в том, что я хочу забыть тот период в своей жизни, на самом деле моим наказанием должны быть постоянные напоминания, но я просто не знаю, сколько раз я смогу извиняться за одно и то же, не сломавшись.
— Да, — соглашаюсь я. — Я боялся, и ты меня за это ненавидишь.
Зейл сдвигается на сиденье, больше не глядя на меня.
— Ну, ты не просто бросил её, — говорит он сдавленным голосом. — Ты бросил и меня тоже.
Я хмурюсь. — Что ты имеешь в виду?
— Ты был как будто… везде тем летом, — продолжает он. — На моих соревнованиях, дома, учил меня, кричал на меня, когда я падал. А потом я вдруг узнал, что моя сестра беременна, что она потеряла ребёнка, что она хотела умереть… — его голос срывается, и он делает паузу, чтобы собраться с мыслями. — А тебя нигде не было, кроме как на моём телевизоре, где ты выигрывал золото, пока я наблюдал, как моя семья разваливается на глазах.
Я сглатываю, чувствуя, как в горле образуется болезненный комок. До сих пор я никогда не задумывался о том, какую тяжесть мои решения возложили на плечи Зейла. О том, как я не только разрушил жизнь его сестры, но и часть его собственной.
— Ей пришлось пройти через ад, — говорит он.
— Я знаю.
— Ты был ей нужен.
У меня сжимается грудь, и я делаю глубокие вдохи, чтобы избавиться от нарастающего дискомфорта.
— Я знаю.
— Ты был нужен мне, — бормочет он. — А тебя не было рядом.
Эти слова бьют меня как удар в живот, и я больше не могу сдерживать своё раздражение. Он и так меня ненавидит, нет смысла держать всё это в себе.
— Я живу с этим каждый день, Зейл, — говорю я. — Ты думаешь, я не думаю? Думаешь, я не представляю, какой могла бы быть наша жизнь, если бы я просто остался?
Он не отвечает, поэтому я съезжаю на обочину и поворачиваюсь к нему лицом, потому что этот разговор требует нашего полного внимания.
— А что, если бы я остался и убедил её обратиться к врачу, как только она почувствовала боль? Что, если бы это спасло нашего ребёнка? Что, если бы
я смог
спасти нашего ребёнка? — выпаливаю я. Он смотрит на меня, между бровями у него появляется морщинка, но я не даю ему возможности заговорить. — Мне страшно даже спросить об этом твою сестру, потому что я не знаю, сможет ли она говорить о ней, или же воспоминания об этом слишком болезненны для неё, — говорю я, и мой голос срывается, но мне всё равно. — Я не могу исправить то, что натворил, Зейл, — продолжаю я. — Но я могу пытаться загладить свою вину каждый день до конца жизни.
Он на мгновение замолкает, задумчиво глядя в окно.
— Что ты хочешь у неё спросить?
— Что?
— О ребёнке, — говорит он, снова глядя на меня. — Что ты хочешь о ней узнать?
Я пожимаю плечами. — Ну, для начала я хочу знать, дала ли она ей имя.
— Габриэлла, — отвечает он, не задумываясь.
— Ч-что?
— Она назвала твою дочь в честь тебя, — говорит он, уставившись прямо перед собой. — Её звали Габриэлла.
Моя грудь сжимается, как будто кто-то вонзил кувалду прямо в мои рёбра. Моё зрение мгновенно затуманивается, когда слёзы наполняют глаза, а дыхание становится тяжёлым и болезненным.
Она назвала нашу малышку в честь меня. В честь человека, которого даже не было рядом.
Из моего горла вырывается прерывистый звук, прежде чем я успеваю его сдержать, и я с такой силой открываю дверь машины, что она с грохотом ударяется о петли, а я спотыкаюсь и вываливаюсь на грязь. Колени почти подкашиваются, и я упираюсь руками в капот — металл горячий под ладонями, а желудок резко скручивает от горя, которое нахлынуло на меня волнами, слишком большими, чтобы их сдержать.
Я шатаюсь к задней части машины как раз вовремя, прежде чем всё, что было в желудке, вырывается на обочину дороги с унизительно громким звуком. Когда всё закончилось, я остаюсь наклонившимся вперёд, руки на бёдрах, делая дрожащие вдохи, которые кажутся, будто царапают мои лёгкие.
Габриэлла
.
Её имя крутится в моей голове, и из меня вырывается уродливое рыдание, поглощённое морским ветром. Я зажмуриваю глаза, чтобы не чувствовать жжения, и пытаюсь представить её крошечные пальцы, тёмные волосы и глаза Залеи.