Перед прыжком

Сёрфинг, возможно, дал мне свободу на несколько лет, но он также дал мне давление. Было столько ожиданий добиться успеха, контрактов, по которым нужно было работать, рейтингов, за которые нужно было бороться. Но Италия научила меня, что неважно, с кем я соревнуюсь в рейтинге. Здесь единственное, что имеет значение, — это то, позволяешь ли ты себе почувствовать сладкую жизнь, как выразилась Джованна.

Я смотрю, как сёрфер падает в воду и выныривает, смеясь, и не могу не улыбнуться. Мне по-прежнему нравится, что океан — это мой второй дом, но впервые за очень долгое время я не чувствую себя прикованной к нему. Я не чувствую, что, если уйду, то исчезну навсегда.

Я могу заниматься сёрфингом, я могу рисовать, я могу делать всё, что захочу. Я могу построить жизнь с Габриэлем.

Когда я однажды вернусь в Сальтвотер-Спрингс, я не хочу возвращаться как девушка, которую он бросил, или как девушка, потерявшая ребёнка, или как девушка, уехавшая в поисках признания. Я хочу вернуться как человек, который выбрал свой путь и сознательно пустил корни.

Возможно, Джованна не просто убедила меня присоединиться к художественной программе, возможно, она дала мне разрешение стать больше, чем той версией себя, которой, как я думала, я должна была быть.

Я приехала в Варацце, чтобы доказать себе, что могу быть одна, что мне никто не нужен. Но я поняла, что мне не нужно ничего доказывать, потому что желание, чтобы Габриэль был здесь, не делает меня слабой, а делает честной перед самой собой.

Так зачем же я мучаю нас обоих, если в этом нет необходимости?

Я достаю телефон из сумки, не давая себе времени на раздумья, и звоню ему. Он отвечает на первый гудок.

— Залея? — Его голос напряжён, как будто он ждёт плохих новостей. — Всё в порядке?

Я улыбаюсь. — Всё хорошо.

Наступает пауза, и я почти слышу, как он делает успокаивающие дыхательные упражнения.

— Хорошо. Потому что если что-то случилось...

— Габриэль.

— Да?

Я наблюдаю, как ещё один сёрфер бесстрашно пересекает гребень волны.

— Я знаю, что это должна была быть поездка в одиночку, и я знаю, что на днях я много говорила о независимости и самопознании, а также о том, что мне нужно пространство.

— Да, говорила, — осторожно отвечает он.

Я тихо смеюсь. — Но мне не нужно пространство от тебя. Я хочу, чтобы ты был здесь.

— Я возьму машину напрокат, — без колебаний говорит он.

Я моргаю. — Подожди, тебе не нужно...

— Я уже беру ключи, — говорит он, и я слышу, как он шарит ногами на другом конце провода. — Напиши мне адрес отеля. Я буду там через пару часов.

Моя грудь наполняется благодарностью. — Ты уверен?

— Залея. — Его голос смягчается. — Куда бы ты ни пошла, я пойду за тобой. Всё просто.

— Но я не хочу, чтобы ты шёл из чувства долга.

— Я иду, потому что не хочу ни на одну ночь оставаться там, где я есть, мечтая о том, чтобы быть рядом с тобой.

Я прижимаю свободную руку к сердцу, как будто это поможет успокоить его неровное биение.

— Хорошо, — шепчу я.

— Хорошо, — повторяет он.

— Я люблю тебя, — шепчу я.

— Я люблю тебя ещё больше.

Я уже собираюсь повесить трубку, когда слышу, как что-то разбивается на заднем плане.

— Что это было? — спрашиваю я.

Габриэль резко выдыхает. — Твой брат только что опрокинул табуретку.

— Я не опрокидывал, — раздаётся голос Зейла по телефону. — Она пыталась подставить мне подножку.

Я смеюсь. — Включи громкую связь.

— Я не буду включать громкую связь, — бормочет Габриэль.

— Зи! — кричит Зейл, вдруг оказавшись гораздо ближе к телефону, и я подозреваю, что он, должно быть, вырвал его из рук Габриэля. — Ты уже возвращаешься?

— Нет, — говорю я, улыбаясь. — Вообще-то, Габриэль едет сюда.

Наступает пауза, прежде чем он снова заговорит.

— О, ни за что. — Я слегка отвожу трубку от уха, когда голос Зейла становится громче. — Я не останусь здесь один с твоей странной европейской кофемашиной.

— Это кофемашина для эспрессо, — резко отвечает Габриэль, уже отдаляясь.

— Если он едет, то и я еду.

Слышится шуршание, будто они борются за трубку, и я кусаю губу, чтобы не рассмеяться.

— Ты не поедешь, — рычит Габриэль.

— Поеду, — спорит Зейл. — Я проделал весь этот путь, чтобы увидеть свою сестру, и не собираюсь оставаться здесь, чтобы вы двое могли наслаждаться своим маленьким итальянским романом.

— Залея, — говорит Габриэль напряжённым голосом. — Скажи ему, что он не поедет.

Я колеблюсь, потому что мысль о том, что они будут заперты в машине вместе на три часа, либо всё уладит, либо закончится катастрофой… но я надеюсь, что всё будет хорошо.

— Габриэль, — осторожно говорю я, — это всего одна ночь, и мы можем забронировать ему отдельную комнату.

Он стонет. — Не могу поверить, что ты на его стороне.

— Ты переживёшь, — дразню я.

— Не переживу. Он такой задира. Ты даже не представляешь.

— Ну, если бы ты не ездил так, будто постоянно пытаешься пройти отбор в Формулу-1, то мне нечего было бы сказать, — парирует Зейл.

— Ладно, ладно, — перебиваю я, хихикая. — Вы оба можете поехать, но если кто-то из вас нарушит мой покой, я отправлю вас обоих обратно во Флоренцию.

— Ты слышал? — торжествующе говорит Зейл. — Меня пригласили.

— Тебя не приглашали, — бормочет Габриэль. — Ты влез силой.

— Одно и то же.

На другом конце провода Габриэль долго выдыхает. — Ладно, — наконец говорит он. — Но если ты тронешь радио, пойдёшь пешком обратно.

— О, я обязательно трону радио. Для этого и нужны пассажиры.

— Не тронешь.

— Посмотрим, — говорит Зейл певучим голосом.

Я прижимаю ладонь ко рту, улыбаясь так сильно, что щёки болят.

— Напиши мне адрес отеля, — повторяет Габриэль, и его голос смягчается, когда он обращается непосредственно ко мне. — Мы уезжаем отсюда через десять минут.

— Езжайте осторожно, — говорю я, и в груди у меня появляется тёплое чувство.

— Обязательно.

Я кладу телефон обратно в сумку после того, как отправляю ему адрес, и улыбка расцветает на моём лице, когда я иду обратно в отель. Я больше не буду притворяться, что независимость означает изоляцию.