Перед прыжком

ГЛАВА

30

ЗАЛЕЯ | ВАРАЦЦЕ

Я чувствую себя виноватой, оставляя сегодня утром ребят во Флоренции, чтобы отправиться на выходные в Варацце. Габриэль, похоже, изо всех сил старается выглядеть счастливым, но я вижу, что он не в восторге от моего отъезда и, вероятно, ещё больше раздражён тем, что ему придётся остаться с моим братом, пока меня не будет.

Зейл, с другой стороны, не перестаёт ворчать о том, что он прилетел сюда специально, чтобы увидеться со мной, а я настаиваю на том, чтобы оставить его с Габриэлем.

— Ты уверена, что не хочешь, чтобы я просто отвёз тебя туда? — снова спрашивает Габриэль.

Это заманчиво, но я качаю головой.

— Со мной всё будет в порядке, Габриэль. Тебе не нужно обо мне беспокоиться.

Он улыбается, наклоняется через столешницу и целует меня в губы. Зейл тут же начинает давиться рядом с нами, и я отстраняюсь, смеясь, а Габриэль бросает на него раздражённый взгляд.

— Слушайте. Я знаю, что это ваша квартира и всё такое, но, пожалуйста, постарайтесь сдерживаться, когда дело доходит до поцелуев и ласк на моих глазах.

— Нет, — говорит Габриэль, ухмыляясь и наклоняясь, чтобы украсть ещё один поцелуй. — Думаю, я буду делать то, что хочу.

Прошедшая неделя с ними обоими была… незабываемым опытом. Они ссорятся, как старая супружеская пара, когда думают, что я не слушаю, а при мне ведут себя так, будто всё в основном в порядке. Может, некоторое время без меня поможет им помириться или, по крайней мере, понять, как пережить несколько дней вместе, не убив друг друга.

— Мне лучше идти, — говорю я, вставая и беря сумку.

— По крайней мере, позволь мне проводить тебя до машины, — настаивает Габриэль, смотря на меня своими невозможными щенячьими глазами.

— Конечно, — смеюсь я.

Он берёт у меня сумку и выходит через парадную дверь, ожидая меня в прихожей, пока я прощаюсь с Зейлом.

— Ты всё ещё будешь здесь, когда я вернусь, да? — спрашиваю я, потрепав его по волосам.

Он отмахивается от моей руки. — Да, если только я не убью твоего парня раньше.

— Да ладно, Зейл, — тихо говорю я. — Он уже не тот, кем был раньше.

Он презрительно фыркает. — Тогда я уверен, что ему не составит труда убедить меня в этом, пока тебя не будет.

Когда он поднимает глаза, он, должно быть, видит беспокойство в моём выражении лица, потому что глубоко вздыхает.

— Не беспокойся о нас, Зи. С нами всё будет хорошо. — Он сжимает мою руку, прежде чем отпустить меня.

Я встречаю Габриэля в коридоре, и мы спускаемся на лифте, держась за руки. Он молчит, прижимая меня к себе всю дорогу, и к тому моменту, когда он загружает мою сумку в машину и передаёт мне ключи, выглядит подавленным.

— Почему ты выглядишь таким грустным? — спрашиваю я, обнимая его за шею.

— Я бы предпочёл провести эти выходные с тобой, а не с твоим братом, — бормочет он, и мне приходится сдерживать смех, услышав в его голосе несвойственное ему нытьё.

— Если мы когда-нибудь заведём детей, мне нужно, чтобы ты и мой брат ладили, — говорю я, стараясь звучать серьёзно. — Мы все будем одной семьёй.

— Твой брат меня ненавидит, детка, — говорит он, грустно улыбаясь.

Я быстро целую его в губы и отстраняюсь. — Ну, у тебя есть целые выходные наедине с ним, чтобы придумать, как вернуть его расположение.

Я запрыгиваю на водительское сиденье и запускаю двигатель, а Габриэль смотрит на меня, засунув руки в карманы, и выглядит так, будто может растаять прямо здесь, на тротуаре. Я машу рукой, заставляя себя улыбнуться, и уезжаю.

Ему нужны эти выходные с моим братом так же, как мне нужны эти для себя.

Бросив сумку на кровать в номере отеля с видом на океан и написав Габриэлю, что я благополучно добралась до Варацце, я надеваю купальник и накидываю поверх него струящееся макси-платье в цветочный принт, а затем выхожу на улицу, чтобы осмотреть пляж.

Вид, открывающийся по мере приближения к пляжу, захватывает дух. Вода сверкает под солнцем, и это место больше напоминает мне Сальтвотер-Спрингс, чем любое итальянское побережье, которое я видела до сих пор. Я не удивлена, увидев, что сёрферы уже вышли в море и катаются на волнах высотой от трёх до пяти метров, и не могу сдержать улыбку от того волнения, которое пробуждается во мне.

Я иду по пляжу, держа сандалии в руках, и наблюдаю за накатывающимися волнами. Поездка сюда дала мне много времени, чтобы подумать о том, как сёрфинг всегда казался мне свободой, но, возможно, я любила не только волны. Возможно, это был тот человек, которым я себя считала, когда каталась на них.

Я убеждала себя, что живу беззаботно и на полную, но на самом деле я просто бежала от обязанностей и от самой мысли о том, что могу оказаться где-то рядом с Габриэлем.

Я по-прежнему люблю сёрфинг — думаю, всегда буду любить, — но я готова и осесть. Мне хочется утра, наполненных смехом и блинчиками, здоровых ужинов, которые мы с Габриэлем готовим вместе, и ночей, когда мы засыпаем рядом друг с другом, растянувшись на диване, а наши дети прижимаются к нам. Я хочу, чтобы моя семья снова была рядом. Мне не хватает ежедневных встреч с братом и родителями.

Мысль о возвращении в Сальтвотер-Спрингс после этого года в Италии никогда не приходила мне в голову. Но зачем оставаться на Гавайях, если я больше не занимаюсь профессиональным сёрфингом? Я переехала туда только ради работы, и теперь, когда она закончилась, вполне логично вернуться в тот маленький прибрежный городок, где мы с Габриэлем выросли.

Стоя здесь, в Италии, за тысячи миль от той девушки, которой я была раньше, я понимаю, что хотя сёрфинг всегда был самой яркой частью меня, он никогда не был единственной. Джованна, наверное, сразу разгадала меня в тот день, когда мы встретились.

Она убедила меня присоединиться к программе не потому, что думала, что я стану всемирно известной художницей. Она убедила меня, потому что видела, насколько я была напряжена. Как моя жизнь вращалась вокруг того, чтобы доказать что-то себе и всем вокруг. Может быть, Джованна отправила меня во Флоренцию, потому что знала, что мне нужно испытать ту версию себя, которая не борется постоянно за первое место.

Версию, которая творит, не нуждаясь в аплодисментах внешнего мира.

Или версию, которая любит, не ведя счёт.