Страница 70 из 133
— Я думал выставить их по три тысячи евро за каждую, если Залея не против.
Габриэль кивает, прежде чем достать кошелёк. Он отсчитывает по три тысячи евро за каждую картину и передаёт пачку денег Паоло.
— Я возьму их все.
У меня сжимается желудок, когда в комнате воцаряется тишина.
— С-спасибо, — говорит Паоло, ошеломлённый. — Но тогда мне нечего будет выставлять на выставке.
— Выставляй их, — ровным голосом говорит Габриэль. — Но я хочу, чтобы их потом доставили в нашу квартиру. Никто не будет вешать картины с изображением моей девушки у себя дома.
Мои щёки горят, когда Джованна смотрит на меня с дьявольской улыбкой, приподнимая уголки губ и подмигивая мне.
— Конечно, — гладко отвечает она. — Паоло отлично о них позаботится.
Паоло кивает, всё ещё находясь в шоке. — Я лично доставлю их после выставки.
Габриэль кивает и берёт меня за руку. — Пойдём.
Я машу на прощание Паоло — который держит пачку денег, как будто она не настоящая — и Джованне, которая всё ещё улыбается мне.
Когда двери лифта закрываются, мир сужается до нас двоих. Габриэль отпускает мою руку и прижимает меня к зеркальному углу. Он опирается ладонью о стену рядом со мной, а другой скользит к моей талии, когда его губы находят мои.
Поцелуй не случайный и не игривый, он жадный и отчаянный. Как будто он сдерживал себя весь день, и в ту же секунду, как закрылись двери, вся его сдержанность испарилась.
Его губы двигаются по моим с нетерпением, как будто ему нужно почувствовать моё дыхание, нужно доказательство, что я всё ещё здесь и что я выбрала его. Что я не передумала в той студии, окружённая нарисованными версиями себя и восхищением Паоло.
Я тихо вскрикиваю, когда его рука сжимается на моей талии, и он заглушает этот звук, углубляя поцелуй, пока он не становится властным.
«Моя», — говорит поцелуй. Но он также говорит: «Пожалуйста, не уходи от меня».
Он отстраняется настолько, чтобы прислонить лоб к моему, его дыхание неровное.
— Я ненавидел это, — бормочет он.
Я моргаю. — Что ненавидел?
— Видеть тебя с ним в таком виде. — Его челюсть дёргается. — Смеющуюся и позволяющую ему кружить тебя.
Я хмурюсь. — Он мой друг, Габриэль, — тихо говорю я.
— Я знаю. — Его большой палец скользит по моему бедру, как будто он пытается успокоиться. — И я доверяю тебе.
Лифт гудит, спускаясь вниз, цифры на дисплее уменьшаются одна за другой.
— Я просто… — он дрожащим голосом выдыхает. — Я неделями убеждал себя, что уже потерял тебя, и сегодня, стоя там и наблюдая, как он так на тебя смотрит, мне показалось, будто я вижу, как это происходит на самом деле.
У меня сжимается грудь. — Ты меня не потерял, — говорю я.
Его взгляд смягчается. — Я знаю.
Лифт пищит, но ни один из нас не шевелится. Когда двери раздвигаются, он отступает настолько, чтобы они снова закрылись.
Я тихо смеюсь.
— Габриэль.
— Мне нужна ещё минута, — признаётся он, поправляя выпуклость в штанах.
Я смотрю на него с открытым ртом, а он улыбается, прежде чем снова обхватить моё лицо ладонями и поцеловать меня уже не так отчаянно.
— Я купил эти картины не потому, что я ревнивый, — говорит он, прижавшись губами к моим. Я поднимаю бровь, и он снова улыбается. — Ладно, — поправляется он, и его дыхание скользит по моим губам. — Может, чуть-чуть ревнивый.
— Чуть-чуть — это мягко сказано, — говорю я, улыбаясь.
Он сжимает моё бедро, и я вскрикиваю и дёргаюсь в сторону, но он притягивает меня к себе и смотрит мне в глаза с таким восхищением, что это почти больно.
— Я купил их, потому что скучал по каждой версии тебя в той комнате. По тихой версии, по улыбающейся версии, по той, которая выглядит так, будто несёт на плечах всю тяжесть мира. — Его голос понижается. — Я не был там ни в одном из этих моментов.
Тяжесть его слов оседает между нами.
— Ты не можешь исправить это деньгами, — шепчу я.
— Я знаю, — сразу же отвечает он. — Я не хочу исправлять это деньгами, я хочу исправить это, оставаясь.
Лифт пищит, и двери снова открываются, но на этот раз он не целует меня, а просто берёт за руку и выводит наружу. Он держит меня осторожно, как будто боится, что, если сожмёт слишком крепко, то потеряет меня навсегда.