Перед прыжком

ГЛАВА

25

ГАБРИЭЛЬ | ФЛОРЕНЦИЯ

Я просыпаюсь под ритмичный шум океана, доносящийся через открытые балконные двери. Залея лежит на спине рядом со мной, тихо уставившись в потолок и погрузившись в раздумья. Даже не прикасаясь к ней, я чувствую, как напряжение вибрирует от её кожи, и понимаю, что это потому, что сегодня тот самый день, когда она пообещала ответить на мой вопрос.

С тех пор как она дала это обещание, она совершенно вышла из себя, и часть меня почти хочет взять его обратно и притвориться, что мне не нужно это знать.

Но мне нужно.

Не только для меня, но и для неё.

Что бы это ни было, она не может продолжать нести это бремя в одиночку. А я не могу продолжать быть злодеем в истории, которую не до конца понимаю, особенно когда её брат убеждён, что я разрушил её жизнь.

Но я не так представлял себе наше последнее утро в Позитано. Этот уик-энд должен был стать беззаботным, расслабленным временем, проведённым только вдвоём. Когда я начал изучать СПКЯ, во всех статьях говорилось, что снижение стресса — ключ к уменьшению гормональной дисфункции, так что именно это я и пытался сделать для неё.

Только за эту неделю я купил ей дом, чтобы ей никогда не приходилось беспокоиться о том, что деньги копятся в каком-то отеле. Я оформил его на её имя, чтобы она никогда не сомневалась в том, какое место она занимает в моей жизни. Я спланировал эту поездку до мельчайших деталей — роскошный курорт, шопинг, поездки на веспах, уроки приготовления пасты, круиз на закате.

И тем не менее, каким-то образом я только усилил её беспокойство.

Я привстаю и прислоняюсь к изголовью кровати. — Ты там в порядке?

Залея поворачивает голову ко мне, и сейчас она выглядит почти слишком спокойной.

— Хочешь поплавать? — спрашивает она.

Я приподнимаю бровь. — Поплавать? Прямо сейчас?

Она кивает. — Мы раньше плавали по утрам, прежде чем выходить в море.

На моих губах появляется медленная улыбка. Некоторые привычки не умирают.

— Давай.

Через сорок минут мы находимся достаточно далеко от берега, и мир кажется маленьким и далёким. Залея переворачивается на спину и плывёт, расслабив руки вдоль тела, и смотрит на облака в небе. Это напоминает мне игру, в которую мы играли в детстве, лёжа на травянистых полях Сальтвотер-Спрингс и называя формы, которые принимали облака над нами.

— Видишь там что-нибудь интересное? — спрашиваю я, плывя рядом с ней.

Она указывает на облако над нами, похожее на кошку. — Банан.

Я сдерживаю смех, быстро вспомнив, что она никогда не была хороша в этой игре.

Я переплетаю пальцы с её пальцами, и мы плывём в уютной тишине, покачиваемые водой. На мгновение всё кажется мирным. Затишье перед бурей.

Она отпускает мою руку и выпрямляется, теперь смотря на меня по-другому.

— Я хочу поцеловать тебя, — тихо говорит она.

Я улыбаюсь, пытаясь развеять тяжесть в её голосе.

— С каких это пор тебе нужно моё разрешение, чтобы поцеловать меня, Зи?

Она приближается, берёт меня за лицо и прижимается губами к моим. Поцелуй начинается нежно и нерешительно, но когда я притягиваю её к себе, он становится отчаянным. Жаждущим. Как будто мы пытаемся запомнить друг друга. Как будто это последний поцелуй, который мы когда-либо разделим.

Когда она отстраняется, то прижимается лбом к моему. — Думаю, я должна ответить на твой вопрос сейчас.

У меня сжимается желудок, и я слегка отстраняюсь, вглядываясь в её лицо и видя в глазах тот же страх, который был там с самого первого упоминания об этом секрете между нами.

— Ты не хочешь подождать, пока мы вернёмся во Флоренцию?

Она качает головой. — Не думаю, что смогу.

— Хорошо, — осторожно говорю я. — Если ты этого хочешь, то я готов.

Наступает та доля секунды, когда твой мир переворачивается, когда тело понимает, что что-то вот-вот сломается, ещё до того, как это осознаёт разум. Грудь сжимается, в ушах звенит, и шум океана вдруг становится громче.

Залея делает дрожащий вдох. — Я так и не сделала аборт.

Я смотрю на неё в ошеломлении, не в силах осмыслить эти слова, и между нами слышен только шум ревущих волн. Что, чёрт возьми, она имеет в виду, говоря, что не сделала аборт? У нас что, сейчас где-то в этом мире бегает ребёнок, о котором я даже не подозреваю?

— Мне нужно, чтобы ты рассказала поподробнее, — с трудом выдавливаю я.

— Мама пошла со мной, — говорит она дрожащим голосом. — Но когда я туда пришла и мне рассказали о процедуре, я просто не смогла на это решиться. Я не знала, чего хочу, но знала, что не смогу этого сделать. И тогда родители сказали, что помогут мне. — Воздух кажется разреженным. — Я была одна, Габриэль. Я была так одинока.

— М-мне нужно выбраться из воды, пока я, блять, не утонул, — бормочу я.

Я поворачиваюсь и плыву к берегу, руки у меня тяжёлые, а сердце бьётся слишком громко.

Когда мои ноги касаются гальки, я падаю на мелководье, и волны омывают мои бёдра. Я не могу понять, мне холодно или я просто дрожу от того, что она только что рассказала.

Через несколько минут ко мне подходит Залея и садится рядом.

— З-значит, у нас будет ребёнок? — Мой голос звучит не как мой.

— Н-нет, — шепчет она. — Или, наверное… да?

Сердце бьётся у меня в груди. — Что случилось, Залея?

Она смотрит на горизонт, по лицу текут слёзы.

— У меня рано начались боли в спине, и я думала, что это нормальные боли при беременности. Но на четвёртом месяце у меня началось кровотечение, — говорит она тихим голосом. — Родители отвезли меня в больницу, и врачи сказали, что у меня

28

истмико-цервикальная недостаточность. Исправить это было уже слишком поздно. — Её слова звучат сухо и бесстрастно. — Я родила девочку, — говорит она.

— Ты… ты родила? — мой голос срывается. — Девочку?

Она кивает, и слёзы теперь льются ручьём.

— Она не выжила. — Всё внутри меня останавливается. — Она была такая маленькая. Она обхватила мой палец своей крошечной ручкой и не отпускала. А потом… — её голос обрывается. — А потом её не стало.

Весь мой мир переворачивается с ног на голову, и у меня скручивает живот.

— Медсёстры одели её и сфотографировали для меня, — с трудом выдавливает из себя Залея. — Я устроила ей частное погребение на городском кладбище, только я, мой брат и родители.

Я шатаясь встаю на ноги и меня выворачивает, звук рвоты жестоко вырывается из меня.

— Как ты могла мне не сказать? — кричу я, тяжело дыша, и она вздрагивает.