Перед прыжком

Лодка режет воду, направляясь в открытое море. Здесь воздух теплее, даже мягче. Ветер запутывает мои волосы, и моё изнеможение сменяется спокойной дремотой, а не изнурительной усталостью.

Мы проплываем мимо скрытых бухт, высеченных в скалах, тёмных пещер, где, как говорят, вода у входа светится бирюзовым светом. Шкипер указывает на небольшой остров вдали, где из моря возвышаются три зубчатых скальных образования.

— Ли Галли, — говорит он. — Когда-то сирены заманивали туда моряков.

— Подходяще, — бормочу я, скорее себе под нос, но Габриэль слышит это.

Он бросает на меня взгляд. — Почему?

— Опасность, замаскированная под нечто прекрасное.

Забавно, как самые захватывающие дух вещи обычно оказываются теми, что могут тебя погубить. Я сглатываю, и мой взгляд скользит к Габриэлю. Он прекрасен, с загорелой кожей и ветром, откидывающим его волосы назад, но он также опасен.

Не потому, что он хочет быть таким, и это, наверное, делает дело ещё хуже. Габриэль никогда не ставил перед собой цель намеренно разрушить меня. Он гонится за тем, чего хочет, не замечая ничего вокруг. Несколько лет назад он хотел тур и славу, чтобы доказать свою состоятельность. А я стала побочным ущербом.

Теперь он хочет меня, и я не знаю, защищает ли это меня или же превращает в следующую жертву, которую он бросит, когда появится что-то более важное.

Находиться здесь с ним — всё равно что стоять на краю чего-то опьяняющего. Было бы так легко наклониться и позволить себе поверить, что этот внимательный, присутствующий вариант его — постоянный. Но я уже проходила через это.

Я знаю, как быстро прекрасные вещи могут превратиться в кораблекрушения. И самое страшное, что я всё равно хочу плыть к нему. Независимо от того, сгорим ли мы завтра.

Челюсть Габриэля почти незаметно сжимается, и наступает тишина, когда шкипер замедляет лодку у уединённого участка воды и глушит двигатель.

Солнце сейчас опускается, раздувшееся и оранжевое, оно целует горизонт. Габриэль подвигается ближе ко мне на подушке на носу, пока наши бёдра не касаются друг друга.

— Ты молчишь, — говорит он.

— Я просто устала.

— Думаю, это не только это.

Я смотрю на солнце, а не на него, и моё беспокойство по поводу завтрашнего дня становится настолько сильным, что эта мысль давит на грудь, мешая дышать.

— Я просто пытаюсь запомнить это, — говорю я наконец.

— Что запомнить?

— Это. То, что я здесь с тобой, и то, что я чувствую.

Он долго смотрит на меня, и когда ветер поднимает прядь моих волос, он протягивает руку и заправляет её за ухо. Его пальцы задерживаются на моей щеке дольше, чем нужно, пока я наконец не смотрю на него.

— Ты меня немного пугаешь, — признаётся он.

У меня болит сердце, потому что я тоже себя пугаю.

— Я не хотела.

Он отставляет бокал и поворачивается ко мне лицом.

— Иди сюда. — Он мягко притягивает меня к себе на колени, откидываясь на мягкую скамейку так, что я сижу на нём боком.

Одна из его рук обхватывает мою талию, словно по привычке, а лодка мягко качается под нами. Шкипер тактично поворачивается спиной, чтобы дать нам уединение.

— Перестань думать о завтрашнем дне, — тихо говорит Габриэль, прижавшись к моему виску. — Сейчас ты здесь, со мной, и этого достаточно.

Это не должно было выбить меня из колеи, но выбило. Я инстинктивно прижимаюсь губами к его губам, сначала медленно, но потом его рука скользит к моей пояснице и сжимается. Его поцелуй становится глубже, словно он тоже запоминает меня.

Мои пальцы впиваются в воротник его льняной рубашки, пока мир вокруг нас сужается. Когда мы наконец отрываемся друг от друга, то прижимаемся лбами.

— У тебя вкус вина и пасты, — шепчет он.

Я фыркаю, и он улыбается, но на этот раз улыбка не доходит до глаз, и я не могу избавиться от ощущения, что мы висим в чём-то хрупком — прекрасном, но временном — и он осознаёт это так же, как и я.