Перед прыжком

Я встряхиваю тест, как будто это может что-то изменить, и мои руки начинают так сильно дрожать, что мне приходится сесть. Я сползаю назад, пока не оказываюсь на грязном полу туалета, прижав плечо к стене и подтянув колени к груди. Плитка холодная сквозь мои шорты, и в воздухе витает слабый кислый запах, но всё, что я могу сделать, — это смотреть на эти две полоски, пока они не сливаются в одну.

Положительный результат.

Другого слова для этого нет.

Грудь сжимается, когда я прижимаю лоб к коленям, дышу неровно, считая ничто и всё сразу. Я перечитываю инструкцию, чтобы убедиться, что не ошиблась, но там всё написано — чёрным по белому. Две полоски означают, что я беременна.

Желудок переворачивается, страх и недоверие переплетаются так крепко, что я едва могу их разделить.

В моей голове мелькает лицо Габриэля, и я сжимаю глаза, как будто это может стереть тест, стереть то, как только что изменилось всё моё будущее.

Мои руки всё ещё дрожат, когда я наконец заворачиваю тест в туалетную бумагу и засовываю его глубоко в карман.

— Ладно, — шепчу я, вставая и глядя на своё отражение в зеркале, едва сдерживая голос. — Хорошо.

Но ничего не кажется хорошим.

— Иди домой, Эванс. Не хочу, чтобы тебя там вырвало, — говорит тренер Лоусон. — Выздоравливай, а потом вернись сильнее к следующему матчу.

Он высокий и широкоплечий, с светло-каштановыми волосами и вечно раздражённым выражением лица. Он также тренер футбольной команды средней школы Сальтвотер-Спрингс — и единственный человек в городе, который был готов взять на себя ответственность и тренировать нашу команду по сёрфингу последние четыре года.

— Спасибо, тренер, — бормочу я, отворачиваясь от предсоревновательного собрания команды и направляясь по дороге домой.

Мой взгляд останавливается на Малии, которая бросает на меня обеспокоенный взгляд, прежде чем отвернуться. Зейл замечает этот обмен взглядами, подозрительно прищуривается, а затем снова сосредотачивается на тренере Лоусоне.

Дорога домой занимает у меня вдвое больше времени, потому что я всю дорогу волочу ноги. К счастью, родители вернутся только после соревнований, так как будут заняты тем, что болеют за Зейла, поэтому я направляюсь прямо в свою комнату и сворачиваюсь калачиком на кровати.

Я плачу, кажется, целую вечность, пока почти не засыпаю, но знакомый стук вырывает меня из этого состояния. Я сажусь, затаив дыхание, прислушиваясь к звуку, и ещё один стук в окно заставляет меня вскочить с кровати и броситься смотреть наружу, где я вижу Габриэля, стоящего внизу с коричневым бумажным пакетом, свисающим с одной руки.

— Встретимся у входа? — тихо спрашивает он.

Я с трудом выдавливаю из себя слабую улыбку, хотя сердце болезненно колотится в груди, и киваю.

Я не готова к встрече с ним, но он уезжает утром. Возможно, это мой последний шанс рассказать ему всё, если я собираюсь сделать это лично.

Я натягиваю флисовую толстовку, спускаюсь вниз и встречаю его на ступеньках крыльца.

— Я пошёл посмотреть, как ты катаешься, но услышал, что ты плохо себя чувствуешь, — говорит он, похлопывая по коричневому бумажному пакету, лежащему рядом с ним. — Я принёс суп от похмелья.

— Спасибо, — бормочу я, заставляя себя улыбнуться, садясь рядом с ним.

Он на мгновение вглядывается в моё лицо, нахмурив брови. — Ты плакала?

Моя улыбка исчезает, губа дрожит, и через несколько секунд я начинаю рыдать, сжимаясь в комок.

Габриэль прижимает меня к себе, крепко обнимая за плечи, и мягко покачивает нас, шепча: — Ш-ш-ш. Всё хорошо. Всё хорошо.

Но это не так. Я собираюсь изменить всю его жизнь, а он об этом ещё даже не догадывается.

— Я беременна, — вырывается у меня сквозь рыдания.

Габриэль замирает. Покачивание прекращается, и мягкие утешительные слова обрываются, как будто кто-то выключил выключатель.

— Что? — хрипит он.

Я не могу заставить себя повторить это. Вместо этого я запускаю руку в карман шорт, вытаскиваю тест на беременность, всё ещё завёрнутый в туалетную бумагу, и протягиваю ему.

Он отпускает меня, берёт тест и медленно разворачивает его. Я внимательно наблюдаю, как его лицо бледнеет, пока он смотрит на две полоски, и чувствую, как моё сердце снова разрывается на части.

— Это… правда? — хрипло спрашивает он. — Ты же не шутишь, правда?

— Это правда, — шепчу я.

Он кладет тест на крыльцо между нами и наконец поднимает глаза, проводя рукой по волосам.

— Я думал, ты принимаешь противозачаточные.

— Я принимала. И принимаю, — говорю я. — Но это всё равно случилось.

— Понятно, — бормочет он, потирая лицо, проводя руками по глазам, прежде чем снова откинуть волосы назад. — Ладно. Что ты хочешь делать?

Я сглатываю и пожимаю плечами, и, судя по тому, как сжимается его челюсть, это не тот ответ, которого он ждал.

— Ты же не думаешь оставить его, правда?

— Я не знаю, что думать, — говорю я, и мой голос срывается. — Я узнала об этом всего пару часов назад. Я всё ещё пытаюсь осознать всё это.

— Ты знала уже несколько часов, — тихо говорит он. — А я узнаю об этом только сейчас? — Он резко выдыхает. — Залея… мы не можем его оставить.

— Я знаю, — шепчу я, и грудь сжимается от боли, когда слова вырываются из моих уст.

Почему это так больно говорить? Я лучше всех знаю, что мы не можем этого сделать. Мы не можем быть родителями, и я точно не могу быть мамой.

— Хорошо, — говорит он, тяжело выдыхая. — Хорошо.

Я киваю, молча, пытаясь разобраться в клубке горя, облегчения и страха, скручивающемся внутри меня.

— Прости, — добавляет он через мгновение. — Что я не буду здесь, чтобы пойти с тобой… прервать беременность.

— Прервать что?

Мы оба резко поднимаем головы и видим, что Зейл стоит в нескольких шагах от нас, а за ним — мои родители. Лицо моего отца уже мрачнеет, его руки сжимаются в кулаки, а взгляд злобно устремляется на Габриэля. Габриэль вскакивает на ноги и медленно отступает, когда мой отец приближается.

— Мне, кажется, плохо, — говорю я, и, как и ожидалось, сгибаюсь пополам, а всё, что я съела сегодня, вырывается наружу прямо на крыльцо.