Страница 17 из 133
Но я не слушаю, потому что что-то привлекло моё внимание, или, вернее, кто-то. Глядя на семейный портрет в натуральную величину, я с удивлением обнаруживаю, что Джованна смотрит на меня в ответ — или, вернее, её изображение на картине.
— Ты…Колонна? — тихо спрашиваю я.
— Ах, вижу, ты нашла нашу новую картину. Её должны были повесить сюда только завтра. — Она цокает языком, подходя ко мне и скрестив руки на груди.
— Это твоя галерея?
Она кивает. — Ну, она принадлежит моей семье. Но я приезжаю сюда, когда не нахожусь во Флоренции.
— Вау, — выдыхаю я, поражённая тем, каково это — владеть всей этой прекрасной историей.
— Я привела тебя сюда не для того, чтобы похвастаться, Лея, — продолжает она, — я привела тебя сюда, потому что ты сказала, что чувствуешь себя потерянной.
Я смотрю на неё, но она продолжает пристально смотреть на портрет.
— В каждой комнате этой галереи представлены художники, которые учились в разных городах и регионах, впитывали стиль других художников, прежде чем найти свой собственный голос, и постоянно путешествовали, работая под покровительством меценатов. — Наконец она встречает мой взгляд. — Движение и искусство приносят ясность, моя дорогая, и я думаю, что это именно то, что ты ищешь.
Она права. В моей голове всё кажется таким запутанным и беспорядочным. Я больше не знаю, чем хочу заниматься в жизни, и мне кажется, что я стою на развилке дорог, не видя ясного пути.
Я глубоко вдыхаю, подхожу к небольшой картине и замечаю, насколько детализированы мазки кисти.
— Честно говоря, Джованна, я боюсь согласиться на твою программу.
— И почему же? — её голос эхом разносится по пустой комнате.
— Всю свою жизнь я чувствую, что просто убегаю от своих проблем. Даже приезд в Италию — это я убегаю от своих проблем. — Я делаю паузу, обдумывая свои слова. — Если я запишусь на твою программу, это будет означать, что я буду убегать целый год.
Она тихо смеётся, а затем шепчет: —
15
Poverina… — и снова подходит ко мне. Я поворачиваюсь к ней, а она всё ещё стоит со скрещёнными на груди руками, изучая моё лицо.
— Как я вижу, Лея, ты можешь оставаться потерянной там, где ты сейчас, дома, или же потеряться в месте, где тебя научат находить себя. — Её слова бьют как кулаком в живот, но в них столько правды. — Это не просто забавная художественная программа. Это тяжёлый труд, шанс заново построить себя вдали от ожиданий окружающих.
Я смотрю ей в глаза, и в голове проносятся мысли о том, как может выглядеть моя жизнь через год, и эти возможности волнуют меня.
— Хорошо, — наконец говорю я, и на моих губах появляется улыбка. — Я сделаю это.
Она улыбается мне в ответ и радостно хлопает в ладоши.
— Что сделаешь?
Улыбка сбегает с моего лица, и кровь стынет в жилах при звуке этого знакомого голоса. Не может быть, чтобы он был здесь, в Риме. Наверное, мне показалось. Но по тому, как Джованна поднимает взгляд и с любопытством смотрит за мою спину, я понимаю, что это не так.
Я медленно поворачиваюсь и вижу никого иного, как Габриэля Мэтьюза, прислонившегося к арке, скрестившего ноги в щиколотках и скрестившего руки на груди.
И он выглядит раздражённым.