Перед прыжком

— Ты думаешь, она туда вернётся? — Это не вопрос.

— Да, — подтверждаю я, — а если нет, то, может быть, они хотя бы знают, куда она пошла.

— Умно, — отвечает он. — Я также могу продолжать пытаться подключиться к её телефону в ближайшие дни, чтобы посмотреть, не включила ли она его снова.

— Конечно. Пришли мне её точное местонахождение, как только она это сделает.

Повесив трубку и уточнив несколько деталей документов со своим куратором, я следую указаниям, которые выдаёт мой GPS. Дорога до отеля занимает около тридцати минут, и я совсем не удивлён тому, насколько нервно чувствую себя, выходя из машины.

Итальянцы водят агрессивнее, чем я привык, и это о многом говорит. По дороге сюда я стал жертвой слишком многих средних пальцев.

Я смотрю на отель, как никогда раньше жаждая попасть в номер и поспать пару часов, прежде чем искать Залею. Смена часовых поясов даёт о себе знать, и после того, как я вытащил чемоданы из машины и затащил их по лестнице, я могу думать только о сне.

Вестибюль пуст, если не считать женщины за стойкой регистрации. Я подхожу к ней и жду приветствия, которое так и не следует. Выждав минуту, я прочищаю горло, и она поднимает голову от мобильного телефона, раздражающе жуя жвачку, пока разглядывает меня с ног до головы.

—

11

Buongiorno, — говорю я, теряя терпение.

— Ciao

12

, — отвечает она, сдвигая телефон на стойку и улыбаясь мне.

Что за хрень?

— У меня бронирование на имя Габриэль Мэтьюз, — говорю я, протягивая ей паспорт и кредитную карту.

Она бросает взгляд на мой паспорт, не беря его в руки. — Пятьдесят евро.

— Это должно быть уже оплачено.

Она цокает языком, постукивая по обложке моего паспорта. — Пятьдесят евро — туристический сбор. — Она возвращает мне кредитную карту. — Я принимаю только наличные.

— Конечно, принимаешь, — бормочу я, сжимая переносицу. — А поблизости есть банкомат?

Она кивает в дальний угол вестибюля, где я нахожу архаичный банкомат, и я бреду туда, стараясь угадать, что означают итальянские слова. После пяти минут догадок аппарат выдаёт одну купюру в пятьдесят евро, и я возвращаюсь, чтобы отдать её ей.

Она берёт деньги и подносит их к свету, чтобы проверить, настоящие ли они.

— Ты же буквально смотрела, как я достаю их из автомата, — рычу я.

— Это процедура, — бормочет она, прищуриваясь, чтобы рассмотреть купюру.

После самой длинной минуты в моей жизни она принимает деньги и без единого слова протягивает мне ключ-карту. Обычно я прошу поговорить с руководством, если кто-то обращается со мной так пренебрежительно, но я настолько устал, что решаю отложить эту проблему на завтра.

Я качу чемодан к лифту, с облегчением обнаружив, что он уже ждёт меня, и нажимаю кнопку с цифрой три, когда двери закрываются за моей спиной. Как только лифт снова открывается, я практически бегу к своей комнате, просматривая номера на дверях по пути, пока не нахожу свою в конце коридора.

Быстро проведя карточкой, я вхожу, уже мечтая о кровати королевского размера, на которой буду спать после долгого горячего душа. Но я замираю, когда понимаю, что номер выглядит как переоборудованная кладовка.

К стене придвинута голая односпальная кровать с одной-единственной плоской подушкой. В углу стоит потрёпанное плетёное кресло, а напротив него — крошечный мини-холодильник рядом с деревянной дверью. Муравьи ползают по каменному полу, и моя рука дёргается, зависая над карманом, готовая вытащить телефон, чтобы снова отчитать Рид.

Здесь нет кровати королевского размера, нет выбора подушек и нет телевизора. Судя по прохладе в комнате, нет и отопления. Бросив сумки рядом с кроватью, я открываю дверь рядом с мини-холодильником и нахожу ванную.

Здесь небольшая душевая кабина с затхлым, испачканным занавесом, стандартный унитаз, биде и раковина, которая, наверное, стоит дороже всего остального в этой комнате. Не задумываясь, я срываю с себя одежду и прыгаю прямо в душ, ненавидя то, как грязно я себя чувствую после полёта.

Вода в лучшем случае тёплая, и это становится последней каплей. Я быстро принимаю душ, не удосужившись воспользоваться уже открытым и наполовину использованным гелем для душа, предоставленным в номере, слишком боясь того, чем могу заразиться. Как только вытираюсь и переодеваюсь в домашние штаны, я беру телефон и звоню Риду.

— Уже соскучился по мне? — отвечает он.

— За семь лет, что ты мой помощник, я ни разу не видел, чтобы ты так облажался, как в этой поездке.

На другом конце провода наступает пауза, за которой следует натянутый смешок. — Не может быть, чтобы всё было так плохо.

— О нет, Рид. Это просто ужасно, — презрительно говорю я. — Найди мне к завтрашнему дню новый отель, не ниже пяти звёзд, а если ничего не найдёшь, то купи самую шикарную виллу, какую только сможешь, поближе к Риму.

Я вешаю трубку и ложусь в постель, злясь, когда понимаю, что одеяло тонкое, как бумага, точно так же, как и подушка. Почти благословение, что смена часовых поясов так сильно на меня действует, потому что между этим дерьмовым спальным местом и постоянным шумом города и стройки за окном я ни за что не смог бы уснуть при нормальных обстоятельствах. Но сегодня ночью это не проблема, и я засыпаю.