Страница 97 из 136
— Мама, — промурлыкала я, — а ты когда-нибудь верила во что-то необъяснимое? — Я старалась говорить так, чтобы она рассмеялась, мне казалось, что это смягчит наш разговор, но вместо этого ее губы лишь едва заметно дрогнули, как будто она увидела перед собой не дочь, а нечто куда более древнее и загадочное.
— Необъяснимое? — села она напротив меня, сплетая пальцы в замок перед собой. — Например, как ведьмы, вурдалаки и оборотни?
Ее слова были словно острые осколки, отражающие искаженную реальность, в которую я, похоже, входила. Это было не просто материнское беспокойство, это был шепот древних сказок, предупреждающий о надвигающейся буре, и она точно знала куда больше, чем я. Как много я, оказывается, не знаю о своих родителях.
Мои слова, казавшиеся мне такими абсурдными, наткнулись на стену ее понимания, которое было куда глубже, чем я могла себе представить. Ее взгляд, прежде полный подозрений, теперь казался наполненным мудростью, от которой по спине пробежал озноб. Она видела во мне не просто дочь, а, возможно, чью-то избранную, заблудшую в лабиринте собственной судьбы, которую, кажется, она сама когда-то проходила.
— Ты — его пара, — прошептала она, и в ее голосе прозвучали отчетливые нотки тоски. — Я увидела это в его позе, его взгляде… еще до того, как услышала его слова. А теперь уходи. Я хочу побыть одна.
Я ушла в комнату, не произнеся ни звука, слова матери стали последней каплей, переполнившей чашу моего удивления. Я ушла, оставив ее наедине с ее тайнами, но унося с собой знание, которое изменило все. Моя мать знала. Она знала, кто такой Барма, и, похоже, точно знала, кто я для него.
Сначала я боялась, что она не захочет больше видеть меня, затем обижалась за то, что она прогнала меня. Но затем я поняла, что она попросила меня оставать ее лишь потому, что ей нужно было смириться с тем, что я пара волка. Она собиралась отдать меня ему.
Время шло, тягучее, как смола, и каждый день усиливал мою тревогу: мама не просто подозревает, она знает. Ее слова про «охоту» эхом отдавались в моей голове. Как могла она, обычная женщина, так точно описать суть Бармы, знать про истинную пару, мое дикое, неотвратимое предназначение в его судьбе? Это было не просто совпадение, это был удар под дых, кажется, эхо волчьей крови мне передалось именно по линии матери, и это была ее самая страшная тайна.
Однажды вечером, когда луна расплескала по полу серебряные блики, я осмелилась, словно вскрывая гнойник, задать ей вопрос, который жёг меня изнутри.
— Мам, — начала я, и голос мой дрожал, — откуда ты знаешь про оборотней? — Я смотрела на нее, ожидая любой реакции: крика, истерики, полного отрицания. Но мама лишь отвернулась, бросив на меня взгляд, полный неведомой мне печали.
— Девочка моя, — тихо произнесла она, и в ее голосе прозвучала такая бездна скорби, что я сама испугалась. — Некоторые вещи лучше не знать. А некоторые истории лучше не слушать, даже если их рассказывает тебе мать.
Я поняла, что столкнулась с крепостью, чьи стены были возведены не только из материнской любви, но и из чего-то гораздо более древнего, более могущественного. В ее ответах, в ее уклонениях я видела отголоски знаний, которые она, возможно, сама не до конца осознавала, но которые коренились глубоко в ее роду.
— Но ты скажешь мне хоть что-нибудь? — просила я ее.
— Ты должна идти к нему. — твердо сказала она, и по ее щеке скользнула одинокая слеза.
— А что, если я не хочу? — по моим щекам тоже покатились слезы.
— Ты должна. — еле слышно произносила она. — Он твоя судьба. И я надеюсь, что у тебя...
Я смотрела на нее во все глаза, но мама молчала, кажется, она не хотела о чем-то мне рассказывать. Но также я понимала, что мне это знание необходимо. Я хотела знать ее историю хотя бы потому, чтобы понять, что ее так расстраивает, на что она надеется, что случилось с ней? Или случилось с кем?
Ее слова, как туман, окутывали меня, но не могли скрыть силуэтов истины. «Судьба» – это слово звучало как приговор, как неизбежная петля, затягивающаяся на моей шее. Я видела в ее глазах не просто горечь, а целую вселенную несбывшихся надежд, отражение собственных страхов, зашифрованное в туманных намеках. Ей пришлось смириться с чем-то, с чем-то, что сломало ее. Именно ее.
— Он твоя судьба, — повторила она, и эти слова, словно раскаленные угли, жгли меня изнутри.
— Мам, ты меня пугаешь. — Я коснулась ее руки. — Расскажи мне. Я должна знать.
— Наш предок был полукровкой, — спустя долгие мучительные минуты она все же начала рассказ, — наследие волчьей крови передавалось из поколения в поколение. И все наши женщины или мужчины, у которых эхо волчьей крови было особенно сильным, встречали свою пару именно оборотня, как ты. — Она снова замолчала.
— Мама... — Я погладила ее пальцы, — А ты...
— Задолго до твоего отца я встретила мужчину. — Она пыталась говорить, глотая слезы, — Он был красив, богат, и он был оборотнем, а я была его парой. — Она снова замолчала.
— Ты... — Я сглотнула, не понимая, к чему она клонит, — Ты не выбрала его?
— Выбрала, милая. — Горяче заговорила она, — Выбрала! Боже, как я его любила.
— Но я не понимаю. — Замялась я, — Как же тогда папа? Что произошло?
— Моего волка убили. — Она разрыдалась в голос.
Я прильнула к маме, крепко обхватив ее рикуми, успокаивая ее. Хорошо, что отца снова не было дома и он не слышал, о чем мы говорим. Все эти разговоры после слов Бармы мы проводили в тайне от отца, он, казалось, тот случай совсем позабыл.
— Произошла обычная для оборотней бойня за власть. В ней мой Яков и погиб, а я осталась жить. — Совладав со своими эмоциями, наконец продолжила мать, — Через время встретила твоего отца, а потом родилась ты. Но я до сих пор живу с этим разрывающим чувством потери. Поэтому я так боюсь! Я знаю, что оборотни погибают редко, и возможно, с твоим волком такого не случится, и вы проживете свою долгую счастливую жизнь.
— То есть ты и вправду хочешь, чтобы я ушла к нему? — Застыла я, словно каменное изваяние, неверяще глядя ей в глаза.
— Как только перестанешь сопротивляться ему, ты поймешь, почему я прошу тебя об этом. — Погладила меня по щеке она.
— Но я не хочу! — Покачала я головой.
— Ты боишься. — Не согласилась она, будто знала лучше меня, — Но как только ты откроешься ему, все изменится. Вот увидишь. Не мучай его.